Оглавление
24. Упомянуто в донесениях
Правда на войне — первая жертва.
— Эсхил
Вечером 18-го ноября бригадный генерал Дик Ноулз, штаб которого к тому времени осаждала растущая толпа репортёров, требовавших информации о том, что именно произошло в зоне высадки "Олбани", созвал пресс-конференцию в штабе 2-го корпуса. С передовой просочился слух, что в долине Йа-Дранга был растерзан американский батальон, и акулы собирались. Ноулз, знавший о боях на "Олбани" с тех пор, как совершил облёт поля боя накануне в полдень, говорит: "Я не получал своевременной информации. Мы не могли в этом разобраться вплоть до следующего дня [18-го]. Вот когда мы узнали подробности". На вопрос, сообщал ли полковник Браун о том, что видел и слышал во время раннего посещения периметра на "Олбани" утром 18-го числа, Ноулз отвечает: "Нет". Создаётся впечатление, что штаб-квартира Ноулза получила первое реальное представление о масштабах трагедии, только когда фотограф "Эссошиейтид Пресс" Рик Меррон, — хитростью прорвавшийся на "Олбани", — вернулся на "Кэмп-Холлоуэй" утром 18-го, пошатываясь, ввалился в палатку прессы 1-ой кавалерийской дивизии, бледный и потрясённый тем, что видел и фотографировал, и рассказал коллегам, что 2-ой батальон 7-го кавалерийского полка уничтожен во вражеской засаде. Офицеры отдела дивизии по связям с общественностью оперативно проинформировали Ноулза о донесении Меррона.
Как и почему помощнику командира дивизии потребовалось более восемнадцати часов, чтобы получить первый прямой подробный отчёт с поля боя, — и почему эта информация поступила не по командным каналам связи, а от гражданского фотографа, — вот вопрос, который остаётся без ответа. Ноулз говорит: "Подполковник Хемфилл получал от артиллерии и отовсюду обрывки информации, которые подпадали под текущее описание боя; но никто, даже Макдейд, не имел полного представления вплоть до следующего дня. Всё утро [18-го] мы получали данные о потерях личного состава". Собравшиеся в Плейку репортёры посчитали, что учуяли запах замалчивания. Последовавшая за этим пресс-конференция почти не рассеяла их подозрения.
Ноулз сообщил пресс-конференции, что батальон 1-ой кавалерийской (аэромобильной) дивизии вступил во "встречный бой" с силами противника равной или большей численности и что американский батальон понёс "незначительные или умеренные потери". Ноулз сообщил, что войска противника потеряли свыше четырёхсот человек убитыми, прервали бой и отошли. Кавалерийский батальон удержал позиции и одержал победу. Краткое изложение генералом того, что, по его разумению, произошло на "Олбани", собравшиеся журналисты встретили возгласами недоверия.
Вскоре провода раскалились от сообщений о тяжелейших на тот момент войны во Вьетнаме потерях среди американцев, от намёков на сокрытие вооружёнными силами гибельной засады, от сообщений, что американские войска отходят — некоторые сводки употребили слово "отступают" — из долины. Большая часть сообщений была преувеличена и чрезмерно упрощена, некоторые откровенно искажены. То, что произошло в зоне высадки "Олбани", отнюдь не было классической засадой. Элемент неожиданности сработал на северных вьетнамцев против американской колонны; у солдат полковника Ана было от двадцати минут до часа, чтобы занять позицию и начать атаку. Битва на "Олбани" включает в себя элементы из всех вот этих точных определений: произошли — и встречный бой (у разведывательного взвода в голове колонны), и наступление с ходу (на головную роту), и спешно организованная засада (на остальную часть колонны), — и всё случилось в течение не более пяти минут.
Но репортёры не единственные, кто скептически отнёсся к тому, что им сказали и что не сказали. В то утро, 18-го ноября, в 10:15 американский командующий во Вьетнаме генерал Уильям Ч. Уэстморленд посетил штаб 3-ей бригады у "Catecka". Во время получасового совещания полковник Браун вообще ничего не упомянул о бое в зоне высадки "Олбани", ограничив свой доклад разбором боя на "Экс-Рэй". Позднее в тот же день Уэстморленд останавился в Куинёне и посетил 85-й армейский эвакуационный госпиталь. В своих "исторических заметках" (в журнале) в записи от 18-го ноября генерал Уэстморленд отметил: "Я… приземлился и посетил бригаду, которой командовал полковник Тим Браун. Он кратко меня проинформировал, и мы облетели оперативный район. Затем я прилетел в Куинён и навестил бойцов в госпитале. В основном это были военнослужащие 1-ой кавалерийской дивизии, получившие ранения во время недавней операции в Плейку. Разговаривая с ними, я почувствовал, что мне не дали полной информации, когда я посетил КП бригады. Некоторые из бойцов заявили, что участвовали в том, что они назвали засадой. Большинство парней были из 2-го батальона 7-го кавполка".
Запись в исторических заметках Уэстморленда от 18-го числа прибавляет: "Днём произошло ещё одно событие. После моего возвращения в офис из поездки в Плейку явился полковник [Бен] Легар [начальник отдела по связям с общественностью КОВПЮВ] и доложил, что зарегистрирована заметка, в которой содержится резкая критика 1-ой аэромобильной дивизии. Для меня это не стало большим сюрпризом, поскольку я уже заподозрил это после разговора с бойцами в госпитале. Затем я вызвал генерала [Стэнли] Ларсена и приказал собрать факты. Я приказал полковнику Легару прислать на следующее утро самолёт с прессой, чтобы провести брифинг о том, что именно произошло".
Генерала Уэстморленда теперь беспокоило то, что кавалерийская дивизия откусила больше, чем смогла проглотить, и уж точно гораздо больше того, что американская публика могла переварить в са-мом начале войны. Его также занимала отправка войск Южного Вьетнама против северных вьетнамцев в район Йа-Дранга.
В дневниковой записи за пятницу, 19-го ноября, Уэстморленд отмечал: "Генерал Билл Депью вернулся из Плейку, куда я его посылал, опасаясь, что 1-ая аэромобильная дивизия и оперативная группа ВДВ (АРВ) связались с большим, чем могли справиться, а расквашенный нос для общевойско-вого резерва АРВ мог войти в противоречие с политико-моральным состоянием правительства. Кроме того, я опасался, что интенсивные продолжительные боевые действия измотают кавалерийскую дивизию до такой степени, что в течение следующих нескольких недель она не сможет выполнять свою задачу. Я просил Депью вникнуть во эти факторы и предоставить мне отчёт. Переговорив с заинтересованными командирами и советниками, он рекомендовал провести новый этап операции к северу от реки [Йа-Дранг], поскольку река вброд непроходима и, таким образом, снизит риск неудачных действий, в особенности для воздушно-десантных войск АРВ".
Каковы бы ни были его собственные опасения, Уэстморленда потрясло то воздействие, которое эти первые негативные сообщения о битве на "Олбани" оказали на родине. Генералу влетело от Пента-гона, и он, не теряя времени, устроил головомойку руководителям сайгонских бюро различных американских СМИ.
В дневнике от 20-го ноября Уэстморленд писал: "Я ежемесячно проводил информационные заседания с прессой. Я обсуждал битву при Плейку, начиная с нападения на лагерь в Плейме и проходя через последующие фазы. Я зачитывал телеграмму, полученную от министра обороны, в которой цитировались заголовки газет "Вашингтон пост" и "Вашингтон Стар", подразумевающие отступление и отход 1-ой кавалерийской дивизии. Затем я объяснял им, что очень уважаю прессу. Напоминал, что сопротивлялся цензуре прессы и официально высказывался на этот счёт. Я заявлял, что сообщения, подобные опубликованным в вашингтонских газетах, имели следующий эффект: 1. искажали картину и снижали моральное состояние людей, эмоционально сопричастных (жён); 2. снижали морально-боевой дух войск".
Во время поездки генерала Уэстморленда 18-го ноября в Плейку я, наконец, провёл брифинг, ради которого отказался покидать поле боя и лететь в Сайгон. В 8:45 утра мы с оставшимися в живых командирами рот и штабными офицерами выстроились в шеренгу и ждали, когда подъехали два джипа: прибыл Уэстморленд в сопровождении генерала Као Ван Вьена, начальника Объединённого генерального штаба южновьетнамской армии, генерал-майора Гарри Киннарда и Барри Зортиана, начальника Объединённого управления по связям с общественностью США (ЮСПАО). В конце 1940-ых я проходил с генералом Уэстморлендом воздушно-десантную службу в Форт-Брэгге, а генерал Вьен был моим однокурсником в 1956–1957 годах в Командно-штабном училище ВС США в Форт-Ливенворте.
Мы вошли в арендованный ангар из гофрированного железа типа "Куонсет", и каждый из нас, принимавших участие в битве в зоне высадки "Экс-Рэй", проинформировал о том генерала Уэстморленда и остальных. Всё шло гладко, за исключением одного момента. Во время своего доклада капитан Мэтт Диллон упомянул о сообщении наших бойцов о том, что они видели тело вражеского солдата, который, как они подозревали, был китайцем: тело было большим и одето униформу, отличную от формы ВНА; оно исчезло с поля боя, прежде чем мы смогли забрать его. Уэстморленд отреагировал гневно и решительно, заявив: "Вы никогда ничего не будете упоминать о китайских солдатах в Южном Вьетнаме! Никогда!"
Бойцы батальона выстроились у своих небольших походных палаток. Уэстморленд шёл вдоль шеренги, останавливаясь и разговаривая с бойцами: спрашивал, откуда они, перебрасывался фразами о спорте. Я попросил генерала Уэстморленда сказать им речь. Взобравшись на капот своего джипа, он поблагодарил солдат за мужество и боевые качества. И добавил, что 1-ый батальон 7-го кавалерийского полка будет рекомендован к благодарности в приказе президента за выдающийся героизм, проявленный в бою.
Чувствительность Уэстморленда к вопросу о китайских советниках, передвигающихся вместе с северными вьетнамцами по полю боя, вполне могла быть спровоцирована статьёй Чарльза Мора в номере "Нью-Йорк Таймс" от 17-го ноября 1965-го года. В статье, переданной из Сайгона, сообщалось, что пленные, захваченные в конце октября вокруг лагеря спецназа в Плейме, уже появлялись на пресс-конференции в Сайгоне и рассказывали журналистам, как проникали в Южный Вьетнам через Камбоджу и получали помощь от камбоджийских ополченцев. В статье Мора также говорилось, что эти пленные рассказали журналистам, что в каждом полку Северовьетнамской народной армии имеется один коммунистический советник из Китая. "Официальный американский пресс-секретарь прокомментировал: "У нас нет положительных сведений о китайских советниках, но это вполне реальная вероятность"".
Ясно, что статья задела Белый дом за живое, и столь же очевидно, что за предыдущие двадцать четыре часа командная доктрина в КОВПЮВ радикально изменилась. Больше не будет обсуждений участия Китая в боевых действиях в Южном Вьетнаме. Президент Джонсон помнил Корею, и страх перед китайской интервенцией во Вьетнам привёл его к беспрецедентному личному контролю над выбором целей бомбардировок в Северном Вьетнаме. Из страха спровоцировать инцидент военно-воздушным силам запретили действовать в пределах тридцати миль от китайской границы.
Не менее чувствительным вопрос о китайских советниках стал и для северных вьетнамцев. Боевой командующий при Йа-Дранге, в то время подполковник Нгуен Хыу Ан, сообщает, что предметом гордости было то, чтобы Народная армия, — которая во время французской войны обладала китайскими армейскими советниками вплоть до полкового уровня, — не имела иностранных советников в полевых условиях в любой момент войны с американцами. На вопрос о перехвате армейской радиоразведкой США радиопередач на мандаринском диалекте китайского языка вблизи его штаба на массиве Тьыпонг 14-го ноября 1965-го года Ан ответил: "У нас имелась такая языковая способность, и мы иногда пользовались ею, чтобы запутать того, кто подслушивает".
Поздравления с хорошо выполненной работой лились с тех пор, как мы вернулись в "Кэмп-Холлоуэй". Я собрал батальон и зачитал послание начальника штаба ВС генерала Гарольда К. Джонсона генерал-майору Гарри Киннарду: "От имени военнослужащих армии Соединённых Штатов я отдаю честь бесстрашным офицерам и солдатам 1-ой кавалерийской дивизии за их выдающиеся действия в битве в долине реки Йа-Дранг. Ваши Небесные солдаты и их храбрые вьетнамские союзники, отражая массированные удары противника, несут надежду свободным людям во всём мире. Вооружённые силы и народ гордятся вашим мужеством, решительностью и боевым мастерством. Смелость и решительность 1-ой кавдивизии в этом бою соответствует лучшим традициям американского солдата".
А на поле боя "Олбани", когда наступила ночь 18-го ноября, ещё не все погибшие американцы были найдены. Боб Макдейд и его люди затаились для очередной скверной ночи на этой залитой кровью земле. Капитан Джоэл Сагдинис говорит: "Мы оставались на "Олбани" весь день 18-го числа, без контакта с противником, и снова плотно стягивались в оборонительный периметр на ночь. Мы не выставляли наблюдательные посты и не отправляли патрули, но полагались на беспокоящий и заградительный огонь вокруг периметра, ведомого ради предотвращения какого-либо приближения противника. Но никто не появился. На следующее утро, 19-го числа, мы продолжили зачистку поля боя, и смрад разлагающихся тел становился всё сильней".
Лейтенант Рик Рескорла столкнулся с сержантом из роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавалерийского полка и узнал, что лейтенант Ларри Хесс убит. "Он был моим однокашником на курсах подготовки офицерского состава выпуска апреля 1965-го года; сыну офицера ВВС, ему было всего 20 лет. В тот день мы уходили с "Олбани". Ещё несколько солдат [числились] пропавшими без вести, но уже стали прибывать представители прессы. Незадолго до нашего отъезда один журналист спросил: "Как официально называется это место?" "Литтл-Бигхорн", — ехидно ответил какой-то лейтенант. "Не говори так, — возразил капитан Джо Прайс. — Поражения здесь не было"".
Вашингтон теперь полностью осознал лютость боёв в районе "Экс-Рэй" и "Олбани", а также значительное количество убитых и раненых американцев, ставших прибывать с полей сражений. Война вступала в новую, гораздо более смертоносную фазу; президент Джонсон хотел знать, что это означает и сколько будет стоить. Министру обороны Роберту С. Макнамаре, который в то время отправился в Европу по делам НАТО, было приказано возвращаться через Сайгон и провести одну из своих знаменитых миссий по установлению фактов. Ему было поручено сосредоточиться на сражениях у Йа-Дранга и со своими рекомендациями доложить президенту.
После всего двух дней отдыха на "Кэмп-Холлоуэй" бойцам 1-го батальона 7-го кавполка было приказано вернуться в поле: на грузовиках добраться до чайной плантации "Catecka" и установить круговое сторожевое охранение вокруг штаба 3-ей бригады. В зоне высадки "Олбани" 19-го ноября вертолёты начали вывозить оставшихся в живых из 2-го батальона 7-го кавалерийского полка для короткого перелёта в зону высадки "Крукс", в шести милях от них. На "Круксе" измученным войскам приказали занять участок периметра обороны рядом со 2-ым батальоном 5-го кавполка Боба Талли. Батальон Макдейда всё ещё не отчитался о всех своих людях. Батальон сообщал о 119 убитых, 124 раненых и 8 пропавших без вести. Когда же 4-го марта 1966-го составился окончательный отчёт штаба дивизии, общие потери на "Олбани" для 2-го батальона 7-го кавполка, роты "альфа" и "браво", 1-го батальона 5-го кавалерийского полка и приданных артнаблюдателей составили 151 человек убитыми, 121 человек ранеными и 4 человека пропавших без вести.
Бойцы Макдейда были измучены и потрясены огненной бурей, пережитой на "Олбани", и чувствовали, что 19-го ноября их следовало бы убрать с передовой до наступления темноты. Когда наступила ночь, как говорит сержант Джон Сетелин из роты "браво", "мы решили, что если будем торчать тут, то всё это обязательно случится с нами снова. В ту ночь было так тихо, что было слышно, как мышь ссыт на вату. Всякий раз, заслышав шорох в кустах, мы стреляли в ту сторону. Наконец, явились парни из 2-го батальона 5-го кавполка и сказали, что если не прекратим стрелять, у нас отнимут боеприпасы". Периметр "Крукс" провёл в целом спокойную ночь, раздались только два входящих миномётных выстрела, от которых никто не пострадал.
Моему собственному батальону, охранявшему штаб бригады и взлётно-посадочную полосу у "Catecka", повезло меньше. Сержант Эрни Сэвидж отвечал за горстку выживших из 2-го взвода лейтенанта Генри Херрика, Потерянного взвода в зоне высадки "Экс-Рэй". Они вырыли глубокие окопы в своём секторе периметра "Catecka". Около девяти часов вечера я сидел в оперативной палатке, когда вошёл арткоординатор капитан Джерри Уайтсайд с выражением печали и дурных предчувствий на лице. Он доложил: "Полковник, наша артиллерия только что выпустила снаряд, недолётом упавший на линии вашей роты "браво"".
Сбившийся с пути снаряд 105-мм гаубицы разорвался среди "лисьих нор" в секторе сержанта Сэвиджа. Рядовой 1-го класса Ричард К. Кларк, девятнадцати лет, из Канкаки, штат Иллинойс, спал на земле рядом с окопом, который делил со специалистом-5 Марлином Дорманом. Кларк погиб мгновенно. Специалист-4 Гален Бангэм до сих пор скорбит о случившемся. "Я просто не мог в это поверить. Он был рядом со мной, когда на Йа-Дранге мы оказались в западне. Мы прошли через всё, выбрались оттуда, а потом его убивает наша собственная артиллерия. Почему Ричарду Кларку суждено было умереть именно так?"
На следующий день в прохладном утреннем тумане около дюжины моих солдат ждали меня у оперативной палатки. В тот день планировался их вылет в Соединённые Штаты для увольнения по окончании срока службы. Я говорил сержант-майору Пламли, что хочу беседовать с каждой такой группой перед отъездом. И вот отбывала первая после Йа-Дранга группа. Эти молодые люди, каждый с отрешённым взглядом своих уже стариковских глаз, добровольно шли в ад на "Экс-Рэй", зная, что до конца службы в армии остаётся лишь несколько дней или неделя. Мы были вместе уже семнадцать месяцев, и я хорошо их знал.
Я сказал, как горжусь каждым из них, и что они должны всегда высоко держать голову за то, что сделали, несмотря на огромное численное неравенство. Сказал, что всегда буду о них помнить. Затем прошёл по шеренге и пожал руку каждому, лично благодаря за то, что они сделали для своей страны, для боевых товарищей и для меня. Момент был волнующий. Они выстроились в колонну по двое и двинулись прочь прямо и гордо к вертолётам, ожидающим их отправки обратно туда, в "Мир", как они называли.
В зоне высадки "Крукс" бойцы 2-го батальона Боба Макдейда 7-го кавполка наконец-то поднимались на борт вертолётов, которые доставят их обратно на "Кэмп-Холлоуэй". Капитан Мирон Дидурик записал: "20-го числа вернулись в Плейку, где получили новую униформу, ботинки, нижнее бельё, приняли душ, хорошо поели и по-настоящему отдохнули". Специалист-4 Дик Аккерман хорошо это помнит: "Получил новую форму, ботинки (мой размер закончился, пока до меня добрались), принял душ и почувствовал себя лучше на все 100. Там же мы переночевали, а на следующий день вернулись на базу в Анкхе".
Некоторые офицеры 2-го батальона решили оставить старую форму с именными бейджами и нашивками себе. Рик Рескорла вспоминает: "Мы вернулись на "Холлоуэй" и какое-то время вдохновлялись фактом, что выжили. Мрачные воспоминания ушли с поверхности. В ту субботнюю ночь Дэн Бун, Док Шукарт и ещё несколько человек отправились во вьетнамский офицерский клуб. Мы приняли душ, но по-прежнему были облачены в вонючую форму. Контраст с "Олбани" делал роскошное окружение нереальным. Вьетнамские жёны и подруги щеголяли великолепными красными, зелёными и синими платьями. У кое-кого из нашей группы хватило наглости приглашать девушек на танец, но те, понюхав нашу одежду, удалялись в дамскую комнату. Нельзя их винить за это".
20-го ноября на чайной плантации 1-ой батальон 7-го кавполка готовился к поездке на грузовиках колонной по провинциальным трассам? 5 и? 14 до Плейку, а затем на восток по трассе? 19 через перевал Манг-Янг в базовый лагерь в Анкхе. Нам предстояло проехать через место, где в 1954-ом году Вьетминь устроил засаду французской "мобильной группе-100". Я был уверен, что в этот день история не повторится. Перед погрузкой в армейские грузовики грузоподъёмностью в две с половиной тонны мы отработали тактику действий против засад. Мы с сержант-майором поехали в кузове первого в колонне грузовика. Командирский вертолёт батальона бросал тень на конвой сверху, неся, как в первый день на "Экс-Рэй", готовых оказать огневую поддержку Мэтта Диллона, Джерри Уайтсайда и Чарли Гастингса с рациями. 1-я эскадрилья 9-го кавалерийского полка предоставила два боевых аппарата "Хьюи" и два разведывательных вертолёта H-13, чтобы облетать маршрут впереди нас. Незадолго до выезда мне сообщили, что наше прибытие на базу в Анкхе будет приветствовать оркестр дивизии.
Рейс из "Catecka" в Анкхе оказался жарким, пыльным и совершенно без приключений. Когда мы приехали, оркестра дивизии не оказалось и в помине. 1-й батальон 7-го кавполка вернулся без радушного приёма, но кого это трогало? Мы были дома, к тому же навестить бойцов зашёл командир дивизии генерал-майор Киннард. Дойдя до роты "дельта" и сержанта Уоррена Адамса, я остановил комдива и подробно описал урон, нанесённый Адамсом противнику своим пулемётным взводом на "Экс-Рэй". Я сказал, что Адамс "исполнял обязанности старшины" роты "дельта" более восемнадцати месяцев и полностью заслужил немедленного повышения в звании в боевой обстановке до старшины. И генерала, и сержанта предложение застигло врасплох. Однако генерал Киннард приказ отдал, и на следующий день Адамс получил-таки повышение.
В полдень 20-го ноября полковник Тим Браун передал управление операцией в долине Йа-Дранга 2-ой бригаде дивизии, которой командовал полковник Уильям Р. (Рэй) Линч, ветеран Второй мировой войны и Кореи. Он и его три батальона приняли теперь на себя ответственность за продолжавшиеся действия в провинции Плейку.
Поздно вечером двадцатого числа 3-ий и 6-ой батальоны южновьетнамской воздушно-десантной бригады вступили в жёсткий контакт с батальоном измученных боями войск Народной армии генерала Тю Хюи Мана у камбоджийской границы, к северу от места пересечения её с рекой Йа-Дранг. Горемычный северовьетнамский батальон немного замешкал с отходом к безопасному району в Камбодже и теперь за это поплатился.
Радиосообщение, полученное американскими пушкарями, установивших двадцать четыре 105-мм гаубицы в зонах высадки "Гольф" и "Крукс", описывало цель так: "Противник вне укрытия!" Американские советники вьетнамской воздушно-десантной тактической группы по рации скорректировали артиллерийский огонь и разорвали вражеский батальон на куски. Они сообщили, что, когда прекратился заградительный огонь, по меньшей мере, 127 трупов разбросало по участку поражения, что южных вьетнамцев изумила и восхитила ювелирная меткость американских артиллеристов. Одна из батарей, стрелявших во время боя, получила вьетнамское радиосообщение. В переводе оно гласило: "Снаряды ложатся слишком близко! Слишком близко! Но очень красиво! Продолжайте стрелять!"
Среди американских советников на участке в составе южновьетнамской воздушно-десантной тактической группы в долине Йа-Дранга в тот день был крупный, дородный американский майор Х. Норман Шварцкопф, выпускник Вест-Пойнта 1956-го года. Шварцкопф вспоминает, что внезапное появление южновьетнамских войск на северовьетнамском маршруте отхода застало батальон противника врасплох.
"Измотанные, побитые, они уже считали, что всё позади, — говорит Шварцкопф. — Они получили всё, что хотели. Когда мы открыли огонь из стрелкового оружия и артиллерии, они побросали оружие и бросились наутёк. Никакого сопротивления. Позднее мы с командиром воздушно-десантной бригады присели отдохнуть под большим деревом, пока бойцы обыскивали лес, собирая снаряжение противника. Винтовки и пулемёты сносили охапками и складывали перед нами. Куча трофейного снаряжения так выросла, что я упрекнул вьетнамского генерала в том, что тот притащил это оружие из Плейку, только чтобы произвести на меня впечатление. Тот покатился со смеху и предложил мне отправиться в лес и самому убедиться, откуда всё берётся".
Так закончилась последняя крупная акция в кампании при Йа-Дранге. В течение следующих пяти дней солдаты полковника Рэя Линча и разведчики 1-ой эскадрильи 9-го кавалерийского полка широко патрулировали, обследуя западную часть долины вплоть до камбоджийской границы, практически не вступая в контакт с неприятелем. 27-го ноября последний кавалерийский отряд, остававшийся в полях, вернулся на родную базу в Анкхе.
Последние подразделения фронта B-3 бригадного генерала Тю Хюи Мана перешли в Камбоджу. Теперь они оказались вне досягаемости. Они будут получать подкрепления и вооружение, будут отдыхать и приводить в порядок оставшихся в живых солдат, а затем, по своему усмотрению, весной 1966-го года снова проникнут в Южный Вьетнам и возобновят свои атаки.
Майор Норм Шварцкопф, наблюдая за их уходом, возмущался политикой США, позволившей создать северовьетнамские убежища за границей, в якобы нейтральной Камбодже. Он не был единственным военным на передовой, которого возмущала политика, связавшая руки американским и южновьетнамским войскам.
Генерал-майор Гарри Киннард и его босс генерал-лейтенант Стэнли (Швед) Ларсен обратились к генералу Уэстморленду и послу США Генри Кэботу Лоджу с призывом сделать всё, что в их силах, чтобы убедить Вашингтон пересмотреть и отменить ограничения на свободу действий американцев вдоль границы и за ней.
В ноябре 1965-го года и Лодж, и Уэстморленд запросили такой пересмотр; они получили телеграмму от Уильяма Банди, помощника госсекретаря по делам Дальнего Востока в Государственном департаменте, с копиями министру обороны Макнамаре, начальнику Объединенного комитета начальников штабов генералу Уилеру и брату Банди в Белом доме, Макджорджу. В телеграмме Уилла Банди говорилось:
"Отдельное сообщение по военным каналам будет содержать разрешение на меры самообороны, применимые к существующей ситуации в операции "Серебряный штык". Оно будет включать в себя полномочия подразделений США/правительства Вьетнама на ответный огонь, на подавление огня, ведущегося из Камбоджи, и на маневрирование на камбоджийскую территорию, если это станет необходимо для самообороны при активном контакте с подразделениями ВНА/ВК. Оно исключает право вступать в бой с камбоджийскими силами в случае встречи с ними, за исключением целей самообороны, проводить тактические воздушные или артиллерийские операции против населённых районов Камбоджи или атаковать камбоджийские базовые районы [курсив добавлен]… Мы признаём, что эти различия, возможно, будет труднее всего соблюсти, но с политической точки зрения принципиально, чтобы это было исполнено".
Генерал Киннард и командиры 1-ой кавалерийской дивизии заявляли, что даже это незначи-тельное ослабление ограничений на преследование по горячим следам в Камбоджу не было доведено до них или объяснено им вовремя, чтобы можно было воспользоваться им во время кампании в долине Йа-Дранга.
Вскоре всем командирам бригад и батальонов 1-й кавалерийской дивизии был отдан приказ никогда не строить предположений и не намекать ни одному журналисту, что северные вьетнамцы используют Камбоджу в качестве убежища или что на своём пути в Южный Вьетнам они следуют через Камбоджу. Этот отказ признать то, что, как знали мы и знал любой репортёр-новичок, являлось правдой, поразил всех нас своей нечестностью и лицемерием.
Генерал Киннард отмечает, что в тот момент под руководством политиков американские вооружённые силы уступили инициативу Северному Вьетнаму. Тем самым Гарри Киннарду было дано понять, что война никогда не закончится американской победой. Инициативу принесли в жертву учтивой дипломатической фикции, что Камбоджа якобы является суверенной и нейтральной и контролирует свою территорию. По словам Киннарда, к тому времени, когда следующий американский президент снял ограничения и ВС США вошли в Камбоджу, было уже слишком поздно.
Оставшиеся в живых из 2-го батальона Боба Макдейда 7-го кавполка провели ночь на базе "Холлоуэй", получив первый за неделю приличный сон. Теперь же, 21-го ноября, им выделили четыре 2,5-т грузовика, более чем достаточно, чтобы вместить чуть более ста человек, оставшихся от батальона, и перевезти домой через перевал Манг-Янг. Пока они стояли в строю, ожидая посадки в грузовики, лейтенант Рик Рескорла решил провести повзводную церемонию, чтобы почтить память павших бойцов. "Я подозвал горниста и распорядился сыграть сигнал отбоя. "На кра-УЛ!", — скомандовал я. Горнист затянул печальные и горькие ноты".
Сержант Джон Сетелин: "В воскресенье погрузили весь батальон, всё, что осталось от 2/7, на четыре грузовика. Это скажет вам о том, сколько наших возвращалось на своих ногах из, наверное, четырехсот пятидесяти человек, начинавших дело. Понадобились часы, чтобы добраться туда, и, значит, боялись мы не меньше, чем в любую секунду на "Экс-Рэй" или "Олбани". Если удача улыбнётся, мы отправимся домой. Так что все мы сидели, обратив лица наружу, с винтовками наизготовку, и примечали каждый куст, каждую ямку, каждый камешек".
Заходя на базу в Анкхе, 2-ой батальон катился мимо палаток 1-го батальона, в которых мы готовили личные вещи погибших к отправке домой. Они ехали мимо, и мы приветствовали их. Небольшой американский флаг, что развевался на "Экс-Рэй", украшал один из грузовиков. Когда они приблизились к площадке у штаба бригады, оркестр дивизии грянул "Гарри Оуэн", марш 7-го кавполка, и знамёнщики в знак приветствия приспустили знамёна 1-ой кавдивизии. Упала тьма, и кто-то кликнул "горн". Старый помятый французский горн Рика Рескорлы расчехлили, и под бурные возгласы батальонов горнист затрубил в него "Гарри Оуэн".
Рескорла добавляет: "Ко мне подошёл капитан Дидурык. Оркестр исполнял "Гарри Оуэн". "Прозвище твоего взвода "Крепыши", но теперь я хочу использовать его для всей нашей роты, — сказал Мирон. — Ещё я б хотел использовать горн в качестве горна "браво" до конца нашего срока службы. Ладно?" Я согласился, козырнул, сказал ему "Гарри Оуэн, сэр" и потащился к выжившим, неспешно поднимавшимся по холму к столовой. Около 150 человек убито, 130 ранено, кто-то до конца жизни останется калекой. Я вспоминал ясные юные лица. Им не постареть вместе с нами. Если б у меня был шанс, я б сказал им так: вы были сбродом, но Дядя Сэм никогда не посылал в бой людей лучше вас. Нет, я не плакал. Это лил дождь. Да, мать его, это был только дождь".
Док Уильям Шукарт: "Я помню, как на грузовиках мы возвращались в Анкхе. Для нас играть вы-ставили оркестр дивизии. Парад победы. Исполняли "Гарри Оуэн". Зрелище очень эмоциональное, очень волнующее. Я подумал: "Мы здесь оказались не в том месте и не в то время, получили по задни-це, а для нас выставили оркестр". Так во мне рассуждал врач".
Капитан Джоэл Сагдинис: "Не думаю, что на "Олбани" выиграла или проиграла какая-либо из сторон. Северные вьетнамцы ушли первыми, не уничтожив нас. Но разве это победа США? Я считаю, что каждая из сторон жестоко пострадала, и каждая была благодарна за то, что, когда всё закончилось, ещё походила на боевой отряд. Обе продолжили участие в боях, будучи намного мудрее благодаря опыту, полученному при Йа-Дранге".
Лейтенант Ларри Гвин: "Мы оставались на "Олбани" ещё один день и одну ночь, зачищая невероятные обломки битвы, и постепенно сознавали, что, должно быть, нанесли страшное поражение противнику. Победа стала единственным фактом, который давал нам силы держаться. Я старался забыть тот день с тех самых пор, как вернулся домой, но понял, что часы рукопашного боя и сейчас так же свежи в моей памяти, словно случились только что. Чтобы забыть тот день на "Олбани", понадобится много, много времени".
Подполковник Боб Макдейд: "Я никогда не думал об этом как о победе. Мы ввязались в драку. Хорошо показали себя и доказали бойцам, что нечего было бояться [противника]. 2-ой батальон 7-го кавполка — хороший батальон. Парни бились храбро".
Полковник Тим Браун: "ВНА просто опередила их. Два батальона сшиблись друг с другом; это похоже на драку в салуне. Один выхватил пистолет раньше другого. И получил преимущество".
Генерал-лейтенант Народной армии Нгуен Хыу Ан: "Это ["Олбани"] было самым свирепым сражением во всей кампании у Йа-Дранга. Мы считаем его своей победой. Впервые наш фронт B-3 воевал с американцами, и мы одолели американцев, нанеся им существенный урон. Как военные люди, мы понимаем, насколько важно выиграть первый бой. Это подняло боевой дух наших солдат и преподало нам много добрых уроков".
Одним из критериев успеха в те дни стало трофейное оружие противника. На поле боя "Олбани" 2-ой батальон 7-го кавполка собрал тридцать три лёгких пулемёта, 112 винтовок, четыре миномётных ствола, два миномётных прицела, два РПГ и три крупнокалиберных пулемёта. И доложил, что 403 неприятельских солдата убиты и, по оценкам, ещё 150 ранены.
Для меня, как командира 1-го батальона 7-го кавполка, потянулись дни волнений. Больше года я стоял в списке на присвоение звания полковника, и мой номер подходил 23-го ноября. Значит, в этот день мне придётся сдать командование своим батальоном. Так что я торопил свой штаб скорей оформлять письма-соболезнования семьям, потерявшим в бою близких, и готовить представления на медали и поощрения.
С наградами случались заминки: мало кто умел печатать, — поэтому зачастую формы заполнялись вручную при свете фонаря. Многих свидетелей либо эвакуировали с ранениями, либо уже вывели для увольнения. Слишком много людей погибло храбро и героически, в то время как люди, бывшие свидетелями их деяний, также были убиты. В те три дня и две ночи в зоне высадки "Экс-Рэй" необычайная доблесть воистину стала общей добродетелью на поле боя. Поступки отваги и самопожертвования, которые на других полях сражений, в другие дни вознаградили бы Медалью Почёта, крестом "За выдающиеся заслуги" или медалью "Серебряная звезда", подчас признавались только телеграммой, сообщавшей, что "Министр сухопутных войск сожалеет…" То же самое относилось и к нашему братскому 2-му батальону 7-го кавполка.
Каждое утро в те последние одновременно горькие и радостные дни моего командования 1-ым батальоном 7-го кавалерийского полка являлся сержант-майор Пламли с группой бойцов, направлявшихся на аэродром к самолёту, который отвезёт их со службы на родину. Специалист-4 Пэт Селлек из разведвзвода рассказывает: "Полковник Мур пожимал нам руки и говорил: "Спасибо" и "Возвращайтесь домой". Я был вторым или третьим парнем, с которым он разговаривал, и у него в глазах стояли слёзы. Я помню, как он сказал: "Я вижу, ты женат: у тебя обручальное кольцо. Просто поезжай домой, собери осколки и начинай жизнь заново". В общем, это то, что я и сделал. Приехал домой к замечательной жене, постарался приспособиться и неплохо в этом преуспел. Я делал, как велел полковник Мур. Я постарался вычеркнуть войну из памяти. Я служил. Делал свою работу. Я вернулся домой. Я ничего не просил: ни фанфар, ни парадов. Я вернулся к работе, в школу, и очень старался. Может, он теперь уже генерал, но для меня он всегда полковник Мур. Если б не он, не его выучка и подготовка, вряд ли кто-нибудь из нас выжил бы в долине Йа-Дранга".
Во вторник, 23-го ноября, настал для меня день передачи командования. Для смены командования, как напоминание о наших еженедельных построениях для проводов в отставку в Форте-Беннинге, я запросил построение всего батальона с офицерами впереди по центру, оркестр дивизии перед строем, отдание чести принимающему смотр офицеру и знамёнам, а затем — проход торжественным маршем. Я просил, чтобы рота "браво" капитана Мирона Дидурыка из 2-го батальона 7-го кавполка и взвод лейтенанта Сиссона из роты "альфа" 2-го батальона 7-го кавполка были включены в парад 1-го батальона 7-го кавалерийского полка в знак того, что они храбро сражались вместе с нами в бою на "Экс-Рэй". Так всё и было устроено. Оркестр исполнял "Марш полковника Боуги", "Марш Вашингтон Пост" и "Гарри Оуэн". Генерал Киннард приколол мне моих "орлов", а сам я произнёс краткую, глубоко эмоциональную речь.
Специалист-4 Рэй Тэннер из роты "альфа" 1-го батальона: "Мы стояли, построившись; в некоторых подразделениях едва хватало людей, чтобы выставить строй. Полковник Хэл Мур сказал нам речь и прослезился. В тот миг он мог бы вести нас обратно к Йа-Дрангу. Мы были солдатами, воинами, и те из нас, что остались, испытывали огромную любовь и уважение и к полковнику, и друг к другу. Размышляя о тех трёх ноябрьских днях, я вспоминаю много героев и ни одного труса. Я понял, какова на самом деле цена жизни. Мы все потеряли товарищей, но храбрость, которую они проявили на поле боя, будет жить вечно".
В День благодарения солдаты 2-го батальона 7-го кавполка с нетерпением ждали традиционного празднования благодарения, состоящего из горячей индейки с гарниром. Тот День благодарения в Анкхе выдался холодным и дождливым, и он живёт в памяти некоторых ветеранов батальона.
Полковник Макдэйд: "День благодарения выдался мрачный. На ротной линейке возле столовой я встретил генерала Уэстморленда. Доложил, что все уже готовы съесть свой благодарственный обед, но он ответил: "Соберите всех вместе и дайте мне с ними поговорить".
Сержант Джон Сетелин из роты "браво" 2-го батальона вспоминает печальные последствия этого приказа: "На День благодарения выдали горячую пищу и кружку настоящего кофе, не той быстрорастворимой бурды из сухпайка. Индейка с гарниром, лучшая из того, что мы когда-либо ели. Помещение столовой ещё не достроили, поэтому, взяв обеды в котелки, мы возвращались к палаткам наших отделений, чтобы пожевать там. Начинался дождь. Вдруг кто-то крикнул "смирно", остановил нас и объявил сбор. Явился генерал Уильям Уэстморленд собственной персоной. Он произнёс речь под дождём, и пока он тарахтел, мы наблюдали, как вода превращает горячий обед в холодное рагу. Кто понял, о чём, мать его, говорил мужик? Кого это волновало? Только испортил приличный обед".
Лейтенант Ларри Гвин вспоминает, что генерал Уэстморленд затем отправился на обед в честь Дня благодарения в 1-ый батальон 7-го кавполка.
29-го ноября 1965-го года начальство съехалось в Анкхе для детальных совещаний по боям при Йа-Дранге. Группу возглавлял министр обороны Роберт С. Макнамара, в неё входили председатель Объединённого комитета начальников штабов генерал Эрл К. Уиллер, начальник штаба сухопутных войск генерал Гарольд К. Джонсон, генерал Уэстморленд и адмирал Грант Шарп, командующий ВС США в зоне Тихого океана.
Мне приказали проинформировать Макнамару и группу о бое в зоне высадки "Экс-Рэй". Я слышал, что у министра обороны внушающая страх репутация человека-вычислительной машины, нечувствительного к людям. В палатке для совещаний, заполненной командирами и офицерами штаба, Макнамара сидел в первом ряду. Минут пятнадцать я докладывал без заметок, используя только карту и указку. Когда я закончил, сказав: "Сэр, мой доклад завершён", — наступила мёртвая тишина. Макнамара встал, шагнул вперёд и, не говоря ни слова, протянул руку, глядя мне прямо в глаза. Он не задавал вопросов, не делал замечаний.
После совещания с Макнамарой, оставаясь пока без должности, в штабе 3-й бригады я получил палатку и парня с пишущей машинкой и приступил к работе над составлением отчёта о боевых действи-ях на "Экс-Рэй". Работа заняла девять дней и три черновика. Чтобы проиллюстрировать отчёт, я договорился с ВВС организовать фоторазведку над массивом Тьыпонг, долиной Йа-Дранга и поляной "Экс-Рэй". 9-го декабря 1965-го года я подписал окончательный вариант и отправил его полковнику Тиму Брауну. Затем отчёт попал к генерал-майору Гарри Киннарду, который, прочитав его, позаботился о том, чтобы копии распространили на всех курсах усовершенствования офицерского состава ВС США в качестве учебного пособия.
Работая над отчётом, я получил известие, что лейтенант ВВС Чарли Гастингс, наш бесстрашный и незаурядный передовой авианаводчик на "Экс-Рэй", был сбит над перевалом Манг-Янг, когда летел на самолёте-корректировщике O-1E "Охотничий пёс". Хорошая новость заключалась в том, что Чарли остался жив; плохая же новость состояла в том, что при крушении он получил серьёзные ожоги. Его эвакуировали в армейский госпиталь в Форт-Блиссе, Эль-Пасо, городе, полном отставных ветеранов Второй мировой войны и Кореи из 7-го кавалерийского полка армии США. Всем им я передал сообщение: "Чарли Гастингс — один из нас, солдат Гарри Оуэна. Позаботьтесь о нём".
2-ой батальон 7-го кавполка по-прежнему числил четырёх человек пропавшими без вести после боя на "Олбани". К ужасу капитана Джорджа Форреста, командира роты "альфа" 1-го батальона 5-го кавполка, в декабре стало ясно, что один из его солдат также пропал без вести на "Олбани". Он говорит: "Это был солдат 2-го взвода, рядовой 1-го класса Джон Р. Аккерман. Одна из вещей, что всегда вдалбливали в наши головы, — это отчётность: ты должен отчитаться за каждого человека. Я был уверен, что мы вывезли всех своих убитых и раненых. Перед нашим убытием оттуда, когда дошло до имени Аккермана, кто-то из его отделения сказал, что видел, как его грузили в санитарный вертолёт.
Затем в декабре пришло письмо от его матери, сообщавшей, что она не имеет от него известий. Через офицера по ЛС дивизии я предпринял усилия, наводя справки о нём в армейских госпиталях по всему миру. Никаких письменных следов не оказалось. Худший из моих кошмаров осуществился наяву. Когда мы вернулись на Йа-Дранг в апреле 1966-го года, я целый день топтался по "Олбани". В тот момент я получил понимание того, где мы оказались, о нашей позиции на земле по отношению к основной части засады.
Мы нашли останки рядового 1-го класса Аккермана рядом с местом, где стоял 2-ой взвод. Нашли его ботинки и каску. В те дни мы привязывали одну из "собачьих бирок" к шнуркам ботинка, другую носили на шее. Мы нашли его жетон вместе с ботинками. Так была поставлена точка. В тот же день там обнаружили ещё четверых пропавших без вести из батальона Макдейда. Знаете, всё это разбивает сердце", — говорит Форрест.
К тому времени я уже стал командиром 3-ей бригады; 2-й батальон 7-го кавалерийского полка входил в её состав. Я решил, что если мы когда-нибудь вернёмся на Йа-Дранг, я лично возглавлю тщательные поиски этих четырёх пропавших без вести. Утром 6-го апреля 1966-го года сержант-майор Бэйзил Пламли, Мэтт Диллон и я, взяв взвод из 1-го батальона 7-го кавполка, десантировались в зоне высадки "Олбани". Противника не наблюдалось. В считанные минуты мы обнаружили останки восьми солдат, все на одном участке земли размером пятнадцать на двадцать ярдов возле трёх муравейников в центре поляны. Некоторые из них были явно американцами, о чём свидетельствовали фрагменты зелёной форменной одежды, солдатские разгрузочные жилеты и ботинки. Их стальные каски лежали рядом. Другие останки, просто осколки и кости, перемешались с ними. Мы ничего не тронули, вызвали людей из похоронной службы, которые убрали все останки и связанное с ними снаряжение. Четыре группы останков были опознаны как пропавшие без вести парни из 2-го батальона, остальные были вьетнамцами.
Этой операцией 1-я кавалерийская дивизия свела баланс и закрыла печальную главу битвы при "Олбани". Пять гробов могли начать долгий путь на родину, и пять американских матерей, которые уже и так много выстрадали, больше не будут мучиться от того, что не ведают, живы ли их сыновья и находятся в плену, или мертвы и оставлены в джунглях. А мы с капитаном Джорджем Форрестом теперь до конца своих дней могли спать по ночам чуть крепче.