В раскопках Великого Новгорода была найдена грамота. Сейчас она носит номер 247, как вы видите на прориси этой грамоты. Кстати, обратите внимание на размер этой грамоты — 27 сантиметров. Важно то, что она относится аж к XI веку. Да, да, представьте себе — вот такая седая старина. Но грамота эта представляет собою… говоря по нашему, что-то вроде протокола в уголовном деле или же обвинительное заключение. Сразу скажу: никаких подобного рода документов из Киева того времени нет и, подозреваю, и быть не может. По целому ряду причин. Да, в том числе и из-за того, что сохранность документов в тех самых болотах, где лягушки квакали, куда как лучше, чем в сухих почвах киевских и черниговских мест. Но вовсе не только поэтому, но ещё и потому, что уже к этому времени полностью устоявшаяся государственность Великого Новгорода того времени по сравнению с киевской… Не забудем всё же, что в Киеве тогда княжили именно Новгородские князья, в том числе, кстати, и креститель Владимир (978—1015), и разрозненные поселения Киева слились в единый город только в X веке.
Итак, вот эта самая грамота:
Вот её прорись:
А это — текст, который восстанавливается из этой грамоты (кто хочет, может проделать это восстановление сам):
Для справки:
:҃м: это — сорок, а :҃҃м:ми — сороками; рѣзана — половина арабского дирхема, которые использовались в экономике Новгорода, соответствовала примерно 1,5 граммов серебра 900-й пробы.
Вообще-то этот текст был чрезвычайно интересен не только юристам, но в первую очередь — лингвистам. Дело в том, что именно в этом тексте встретилось важное лингвистическое явление, ранее предвиденное только теоретически и в письменных славянских источниках не встречавшееся, увидев которое, вообще смогли понять то, что именно написано в этой грамоте. Немалое затруднение вызвало вот какое место:
азамъкєкѣлєадвьрикѣлѣа
Можете попробовать прочесть и попытаться понять это сами, не подглядывая. Кстати, вам в этом сильно поможет сравнение, скажем, современного русского и современного украинского языков или сравнение современного русского и современного болгарского (или сербско-хорватского).
А вот меня, например, страшно заинтересовала именно юридическая сторона этого документа.
Обратите внимание на следующие моменты.
- Документ явно написан государственным чиновником, следовательно, в это время уже были представители государственной власти, участвующие не просто в хождении в полюдье, а именно во внутреннем государственном управлении.
- Документ свидетельствует о том, что существовал институт публичной защиты частного права, например, по сообщениям, причём не обязательно потерпевшим, ведь в грамоте прямо сказано: «господарь въ не тѧжѣ не дѣе», то есть, если хозяин хозяин никаких претензий не имеет и, скорее всего даже не знает ничего о предполагаемом хищении, то это значит, что сообщение, квалифицированное как поклёп, направлено кем-то другим.
- Из документа видно, что частные сообщения о преступлениях расследовались и проверялись явно не только в самом судоговорении, но и до него, то есть, как мы бы сейчас сказали, существовало или досудебное следствие или дознание. Скорее, последнее. Во всяком случае были розыскные мероприятия со стороны именно государства.
- За неоправданный донос, поклёп, были предусмотрены меры ответственности, причём и в пользу епископа: «а оу сего смьръда въз[ѧти] еп҃оу».
А для лингвистов может быть ещё и интересно то, что к этому времени «ъ» в слабой позиции, похоже, уже стал падать, так как в слове «въз[ѧти]» при первоначальном письме «ъ» был явно пропущен и добавлен позднее как исправление орфографической ошибки, уже устно неочевидной, несмотря на избежание стяжения согласных.
В заключение стоит отметить, что рассматриваемый документ относится к времени посадничества одного из трёх посадников: Константина (Коснятина), Остромира или, что менее правдоподобно, — Завида, так что к Киеву этот документ совершенно точно относиться не может.