У Паши звонил телефон. Точней, не звонил, а вибрировал. И Паша не мог понять, где трепещет эта глупая трубка. Руку в один карман пиджака, в другой, потом взял свой темно-коричневый портфель, который носил исключительно для солидности, там лежала всего пара никчемных бумажек – но и в портфеле трубки не обнаружил
Паш, говорю, посмотри вон там.
Да, телефон оказался под меню. Паша хотел заказать еще виски, но не мог выбрать, попутно резал огромный кусок мяса, ибо был страшно голоден после трудного дня руководителя финансового отдела.
Паша взял трубку: «Ага, привет!... Ну да, зашел поужинать… С Лёхой… Не знаю, часа два посидим… Ты как, нормально?.. А цветы свои посадила?.. А, ладно, давай завтра вместе… Целую!»
Отрезал еще кусок мяса и, жуя, проговорил: «Она у меня увлеклась садоводством вдруг… Мне это пофигу, но ей хочется, чтобы я принимал участие. Я ей нашел отличного ботаника, для консультаций и помощи, кандидата наук – но хочет, чтобы я тоже рядом был. Ладно, мне нетрудно рядом постоять…»
Допил виски, усмехнулся: «Чем потом слушать всякое».
Что, спрашиваю, за всякое?
Паша кивнул официанту, любезно попросил еще того же виски. Двойной.
Посмотрел на остаток мяса, вздохнул: «Надо было и стейк двойной. О чем ты спросил? А, да… Понимаешь, это ведь глупость про девичью память. Все они помнят. Верней так, у них превосходная эмоциональная память. Они могут забыть, как имя Анны Карениной или какой сегодня день, но помнят такие вещи, что мне иногда страшно бывает…»
И с усмешкой рассказал недавний случай.
С женой Катей они двадцать лет. Нет, я ошибся. Двадцать шесть. Сын и дочка. Живут в большом доме за городом. Катя преподает английский. Ну так, частным образом. Не потому что ей требуются деньги, Паша зарабатывает очень много, скуп никогда не был. Просто Кате это нужно, «чтобы быть в форме», как она сама говорит.
Их семью я бы назвал идеальной, но знаю, что идеальных не бывает. Так что просто хорошая.
Так вот о случае.
Они приехали вдвоем в магазин: Кате захотелось купить перголу для будущих роз. Магазин огромный, Катя бродила, с женским наслаждением рассматривала горшки, совки, разбрызгиватели для полива газона. Паша брел за ней смиренно и невозмутимо. Попутно изучал в телефоне финансовые новости и отвечал на вопросы главбуха, они даже в выходные нередко «решали вопросики», как Паша это насмешливо именовал.
Вдруг Катя встала около большого плетеного кресла: «Офигенное! Хочу такое, буду в нем книжки читать».
Паша чуть сморщился: «Кать, ну у нас есть вся мебель для сада, и три кресла стоят».
«А мне вот это нравится!»
«Кать, это блажь какая-то… Мы вообще за перголой».
«Смотри, оно со скидкой!»
«Кать, давай перголу твою искать. Не надо кресла, умоляю».
Катя повернулась, сощурилась:
«Тебе всегда кажется, что у меня блажь!»
«Когда это всегда?»
«Всегда!»
«Ну что за чушь?»
«Вот! Начались оскорбления».
«Потому что ты чушь говоришь…»
«Да? А помнишь, как мы пошли выбирать мне рамочку для картины?»
«Чего?»
И Катя напомнила. Это случилось еще до свадьбы. Им было по восемнадцать. Катя тогда увлеклась акварелью – всякие там букеты писала. Один ей самой так понравился, что она захотела ему сделать рамку.
И они пошли в магазин. Там она выбрала серебристую рамку, но Паша небрежно отмахнулся: «Она ужасная!»
Катя ответила, что он дурак, и ей советы не требуются. Купила эту рамку, Паша еще над Катей чуть посмеялся. Точней, над ужасной рамкой.
Только акварель она не повесила, рамка исчезла в далеком прошлом. Как и акварель.
Но главное – Паша совершенно не помнил этого случая. Акварель смутно помнил, а ссору из-за рамки нет.
А Катя все эти годы не забывала. Так ей стало обидно тогда.
…Паша заказал еще стейк. И еще двойной виски. Сказал:
«Женщины помнят всё. Поэтому я давно вывел правило. Не спорить по пустякам. Не давать Кате поводов. Человек я очень рациональный, зачем мне, чтобы спустя много лет, когда я буду уже на смертном одре, Катя мне вдруг сообщила, что вот то дурацкое кресло забыть мне не может…»
Он помял салфетку, добавил: «Хотя повод они все равно найдут. Их обиды – вещь как раз иррациональная».
Алексей БЕЛЯКОВ