Задумчивые улицы окропил дождь. Звуки исчезли. Фиолетовые волны Мраморного моря показывались в проемах между стен. Женщина в черном платке торопливо надевала обувь на ветхом крыльце. Потом схватила сыновей за руки, потянула в город, туда за узкий пешеходный мост, в люминесцентные кварталы Лалели.
Отрешенные геджеконду напомнили стихи Гюлтен Акын, отрывок из которых стал эпиграфом к повести об убийствах чести:
Кран разбрызгивает воду на клубнику,
Слабый чай в его руке, волнение.
Как-нибудь привыкнем жить с виной.
Где же, где же спрятать наши души?
Море стало плоским, стало плоским и исчезло,
Только слышен шелест лодок рыбаков.
Потерялись мы в затерянной земле,
В тишине на ласточкиных крыльях.
Небо, тяжесть облаков, пролив,
Вечер - весь со вкусом йогурта и яблок,
Уходил сквозь голоса соседей,
Увлекая нас на глубину.
За ветхими стенами курлыкал телевизор, музыкальный канал. Никто из людей так и не появился. Кварталы города всегда решают сами, что покажут и кого. Прибрежные трущобы открыли лишь самих себя, и темные подъезды с душным запахом птиц.
Потом я читала, что тенеке махалле, районы консервных банок, появлялись в городах с конца 19 века. Цыгане, румыны - беженцы русско-турецкой войны 1877–1878 годов были основателями трущоб. Лачуги стали домом курдской и армянской бедноты. Геджеконду разрастались в пятидесятых, когда люди из провинции хлынули на швейные фабрики и стройки. Снимались с места целые деревни, где нечего уже было ждать.
Gege - значит ночь, kondu - значит поселиться, разместиться. Так придумали коренные горожане, которым не нравилось это столпотворение, неприбранные улицы, которые появлялись внезапно. Мигранты приходили с наступлением сумерк и к утру на пустыре уже стояли хибары. Так власти не замечали стройку, и дело о сносе готового дома должно было рассматриваться в суде. Шансы закрепиться возрастали.
У лачуг бегали куры, туалет стоял во дворе. Рядом с домом готовили еду. В газете 48 года кто-то написал: «Стамбул все больше и больше становится похож на анатолийскую деревню».
Пустыри становились перенаселенными районами. Люди требовали от властей инфраструктуру. И им дали электричество, воду, траспорт, признавая незаконные постройки частью мегаполиса. В них надстраивали комнаты, устанавливали сантехнику.
В восьмидесятых ветхие дома сносили массово. На их месте строились многоквартирые здания и владельцам участков давали в них жилье. Многоэтажки вливались в беспорядочную жизнь бесформенных участков, перерезанных руслами ручьев, карабкались по неровным склонам. Но ветхие островки все равно были инкрустированы в пейзаж.
Неприкаянные герои повести, которых я до этого встретила на эскалаторе метро, представились мне здесь. Вот они перешли пешеходный мост, оставляя за спиной брызги розоватых неоновых огней. Прошли мимо старика, который продает заводные игрушки с газеты, расстеленной на тротуаре. Вот они идут по этим спутанным улицам, но им некуда идти.
#геджеконду #трущобы в турции #турция #книги о трущобах #трущобы стамбула #заброшки #эстетика заброшек #ветхие дома #трущобы азии #культура #литература #атмосфера #стамбул #закоулки стамбула #закоулки