Умер значительный русский художник, он прожил очень долгую, весьма плодотворную жизнь, сделал крайне много, несомненно вошел в историю русского искусства - как свидетель распада советского общества.
Еще не время судить о его роли: - русское искусство необъятно, вклад одного художника в общее море - это капля; каково место капли в общем море - покажет время, следующие сто или двести лет. Сегодня просто выражаю соболезнования близким и благодарю покойного мастера за те уроки, что получил от него (непосредственно и опосредованно).
На мой взгляд, Илья Кабаков принадлежит к традиции ОБЭРИУтов: Хармса, Введенского, Олейникова и пр. Иногда он стилистически напоминает Зощенко. Можно также говорить о жанре российской анти-утопии: Замятин или Войнович соотносятся с его творчеством. Но стилистически язык Ильи Иосифовича состоялся в традиции Хармса. Думаю, что искусство Кабакова относится к советской литературной традиции 30х - 40х годов, в большей степени, нежели к пластической. Образы абсурдного быта (не трагического бытия, а именно бессмысленного быта) которые он создавал, продолжают зощенковские коммунальные квартиры и хармсовскую безысходную комедию положений.
В отличие от европейского театра абсурда, российское творчество ОБЭРИУтов не умело (не могло) создать положительного героя. Скажем, Беранже (герой абсурдистской драмы "Носорог") - герой, наподобие Сирано, способный идти против всех. Причем, европейский герой не эскапист: он сопротивляется не ради того, чтобы выжить, но ради других: надо отстоять достоинство смертного.
Ничего подобного российский абсурд создать не мог и не собирался. Невозможно представить себе положительного сражающегося героя Зощенко, Олейникова или Кабакова и Войновича.
Задача была в дегероизации жизни.
Русский абсурдизм зафиксировал одну из ипостасей советского общества: распад социального договора; устранение феномена ответственности и личной судьбы. Это, так сказать, трагедия без субъекта трагедии.
Исчерпывается ли этим возможный анализ общества - иной вопрос.
Период гниения социальной ангажированности - следовало зафиксировать, это несомненно. Описание процесса гниения не нуждается в пластике, поскольку распад не имеет формы - это самоочевидно.
Кабаков оказался тем, кто наиболее последовательно данное состояние выразил.
Он ушел то время, когда гниение перешло в разрушительную фазу; для описания настоящего - язык Зощенко уже не годится. Язык ОБЭРИУтов сегодня себя исчерпал - как это случилось и во время Второй Мировой войны.
Макс КАНТОР