Я бегаю каждый день. Так уж получилось, решил начать здоровый образ жизни и бег был самым доступным и полезным видом спорта. Скорее доступным. Особенно, если бегать по лесу, который начинался прямо за моим домом, что большая редкость для Москвы.
Итак, лес за домом и не нужно покупать себе понтовые костюмы для бега и кроссовки, хотя я не сдержался и все–таки взял «адидас» по распродаже. Ну, все–таки изредка даже в лесу попадаются студентки из общаги университета, которая так же стоит на опушке, как и мой дом.
Студентки тоже бегают, и так хорошо бегают, что мне все равно приходится стесняться, не костюма, так выносливости, ибо выдыхаюсь я быстро, как всякий человек, который впервые решил заняться спортом после тридцати лет.
Итак, я бегаю, но не сильно далеко и не очень быстро. До пруда, вокруг которого проложена беговая дорожка, кружочек по самой дорожке и назад. На это уходит минут сорок, если считать все остановки, чтобы отдышаться. Одно меня радует, остановок становится все меньше, и скоро я уже смогу пробежать от дома до пруда не запыхавшись. А потом еще и обратно…
Это я к чему все? А ну да, пруд. Он имеет правильную овальную форму и вокруг него высажены деревья, аккуратная аллея по периметру.
В тот апрельский день я добежал до аллеи и остановился, чтобы унять сердцебиение и отдышаться и подняв глаза, обнаружил, что стою возле сосны, большой такой, в обхват или полтора.
Мне это показалось странным, поскольку я добегаю до этого места каждый день и не мог вспомнить, что видел здесь сосну. Причем не одну, прямо напротив нее стояла вторая, еще больше и выше. Может быть это оттого, что сегодня солнечный день и изумрудные кроны и золотистая кора резко выделялись на фоне голых ветвей соседних дубов и берез?
Я решил, что мне показалось, но на всякий случай сосчитал все дубы с этой стороны пруда и как дурак пару дней во время пробежек пересчитывал их, но ничего не менялось, как и следовало ожидать.
Вдруг, однажды, отбегав свои двадцать минут, я присел на скамейке, заботливо поставленной в парковой зоне, недалеко от моего дома и обнаружил, что она стоит под сосной, хотя я готов был поклясться, что в прошлом году это был дуб, я почему запомнил то, осенью я сидел на этой скамейке и тяжело переживал свой очередной разрыв с Лизой, а под ногами у меня были желуди и желтые дубовые листья и я тогда вспоминал, как мы с ней нашли в Гатчинском парке под дубом–солитером желудь, вытащили из него сердцевину и попробовали на вкус. Он оказался с горчинкой, но вполне съедобный.
Не было здесь сосны в прошлом году. Вот и прошлогодняя листва под ногами от дуба. Как она сюда могла попасть?
А спилить почти столетний дуб и вместо него высадить сосну, судя по обхвату, того же возраста, да еще и незаметно, такое могло прийти в голову только эксцентричным миллиардерам, которые в этой части Москвы не водились.
Я решил пройтись с фотоаппаратом по известным мне местам и зафиксировать, что и где растет, чтобы потом сравнить. Как раз подсохло и можно было сесть на велосипед, и я решил потратить на это дело выходной.
Почему я так всполошился из–за деревьев? Любой мало–мальски грамотный современный человек в курсе возможности существования параллельных миров, а те, кто попродвинутее еще и о том, что туда можно попасть. Ну а самые умные считают, что мы всю жизнь незаметно путешествуем через эти миры, смещаясь, как по спектру, в зависимости от собственной кармы или, и говорить по–научному, мировосприятия. Грубо говоря, если ты считаешь, что живешь в лучшем из миров и стремишься сделать его еще прекраснее (вот бред то), то по идее каждый новый день ты должен просыпаться в чуточку новом мире, параллельном старому и даже в новом, более здоровом теле. Двигаться можно и в другом направлении, если ты плохо себя ведешь… Правда, не знаю, куда при таком перемещении денется тот, чье место я занял… Впрочем, когда вокруг бесконечность, этот вопрос отпадает.
Дело в том, что эти перемещения между параллельными вселенными отследить невозможно, настолько ничтожна между ними разница, но небольшие различия должны существовать, просто люди недостаточно внимательны, чтобы увидеть их. А что если эти деревья и были этими различиями? Вспомнился сериал, главный герой которого понимает, что он в параллельном мире, когда обнаруживает, что Золотой мост в Сан–Франциско оказывается Голубым. Было бы забавно, например, увидеть московский Кремль белым, и это бы значило, что я влез слишком далеко от своего исходного мира.
То есть, в том мире, из которого я бессознательно переместился под весом своей кармы, скамейка действительно стояла под дубом, а в этом она под сосной. Остается только загадкой, почему эта версия мира предпочитает сосны?
Уже возвращаясь я снова остановился передохнуть у знакомой скамейки.
Мое внимание привлекла фигурка в фиолетовой куртке, которая стояла возле дерева. Мне даже показалось сначала, что это мальчик и он писает, но приглядевшись я понял, что ошибся в обоих предположениях. Девочка что–то проделала на коре березы и пошла дальше.
Я сразу вспомнил про березовый сок и подумал, что нехорошо ребенку заниматься таким варварством, за которое я всегда почитал добычу березового сока. Подъехав на велосипеде к березе, с твердым намерением вытащить из нее трубку или что там еще воткнуто, я увидел лишь две бумажки с непонятными символами приколотые кнопками к коре.
Какая–то детская игра, подумал я, и автоматически сфотографировал рисунки.
На следующий день, пробегая мимо скамейки, я вспомнил про девочку и березу и мельком глянул на дерево. Не знаю, как мне удалось удержаться, чтобы не упасть. Вместо вчерашней березы стояла хорошая такая сосна.
Я совершенно точно запомнил дерево, рядом висела кормушка для птиц или белок, вот она, на месте; чуть поодаль – стенд с рассказами про каких–то редких животных в этом парке.
И никаких следов приколотой к дереву бумажек, разумеется.
Дома я еще раз посмотрел сделанный мной фотоснимок и убедился, что мне не показалось. К коре березы были прикреплены две бумажки.
Самая сумасшедшая идея, которая пришла мне в голову сразу же –это было заклятие, которое превращает одни виды деревьев в другие. Но если трезво взвесить, то, пожалуй, оно будет более правдоподобнее, чем моя теория множества вселенных, поскольку, хотя бы не выходит за рамки этого континуума.
Осталось только опровергнуть ее или доказать. И я стал охотиться за девочкой. Представляю, как это звучит, но факт остается фактом. Каждый день я нарезал на велосипеде круги в окрестностях, пытаясь найти того, кто прикалывает ярлыки на деревья. Но я смотрел не туда.
Однажды, выкатившись на Бумажный просек, я увидел знакомую фиолетовую куртку на обочине. Девочка возилась с только–только появившимися желтенькими цветами «мать и мачехи».
Я подъехал, остановился и стал наблюдать, как она кладет маленькие бумажки на листики.
– И что это теперь будет? – не выдержал я.
Девочка обернулась в недоумении, которое сразу же сменилось недоверием на узеньком смуглом лице.
– Родители знают, чем ты здесь занимаешься?
Впрочем, девочка оказалась не промах.
– Если вы не отойдете, я закричу и вас арестуют.
Такую опасность нельзя было сбрасывать со счетов, и я понизил тон.
– Никогда не видел таких фокусов, как они превращаются? Это суперспособность такая?
Лесть сработало, и девочка заулыбалась, правда в улыбке этой было что–то звериное, может из–за брекетов на зубах.
– Нет, это я у дедушки в книжке подсмотрела. Это будут ландыши, они мне нравятся больше.
– А почему не розы?
– Розы — это кусты, а предметы должны быть одинаковые, маленькие можно превращать только в маленькие, а большие только в большие.
Разумно, подумал я.
– А как это работает?
– Я отдаю приказ, и они подчиняются, потому что мне известны их настоящие имена.
Выяснилось, что девочка, которую зовут Наташа, знает настоящие имена некоторых растений, а знать имена животных ей запрещено дедушкой, потому что это опасно. Да, это дедушка ее учит таким вещам и ей это нравится. Нужно написать настоящее имя дерева и слово приказа с печатью, и в полночь растение преобразится. Она сама никогда этого не видела, но утром это было уже совсем другое дерево. И сосны ей нравятся больше дубов, потому что хорошо пахнут и круглый год зеленые.
Я видел перед собой «гадкого утенка», которого наверняка дразнят в школе за кривые зубы и брекеты, и, может быть, смуглую кожу, хотя последнее вряд ли, тут толерантность произошла явочным порядком. Но тот факт, что она гуляет одна по парку и играет с растениями, точно не свидетельствует о ее высоком социальном статусе среди одноклассников. Да и кто сейчас учится чему–то у дедушек, когда есть интернет на смартфоне.
В этот момент раздался телефонный звонок, и девочка достала из кармана новенький айфон, что лишний раз убедило меня в том, что она аутсайдер в школе, которой для компенсации требуется некий артефакт, повышающий ее статус. А лучше, если этих артефактов будет много.
– Мне пора, это звонил дедушка.
– Можно я провожу тебя, чтобы ты не потерялась?
В этот момент я точно чувствовал себя педофилом на охоте. Причем, удачной – девочка улыбнулась.
Как я и предполагал, дом ее располагался недалеко от парка, так же, как и мой. Когда мы простились, я все же остался немного озадаченным, что мне делать дальше. Логично было познакомится с ее дедушкой и разузнать, что это за волшебство такое, но что–то мне подсказывало, что он не будет разговорчив. Как же я ошибался.
И кстати. Цветочки я проверил на другой день они действительно стали ландышами и тут же замерзли.
За раздумьями, что мне делать со всем этим, я не прекратил своих пробежек до пруда. Через пару дней, добежав до знакомых, теперь уже сосен, я услышал скрипучий голос.
– Добрый день, уважаемый.
Позади меня стоял пожилой человек с бородкой и постукивал палкой по сосне. Я уже хотел спросить, чем обязан, но упавшее сердце и так дало мне понять, чем. Молчу, делая вид, что пытаюсь отдышаться.
– А у вас хорошая зрительная память, – продолжал дед, улыбнувшись, – я бы вот ни за что не обратил внимание на такую мелочь, как изменившееся дерево. Хотя нет, я–то как раз бы обратил.
Старик был в потертом кожаном плаще и фетровой шляпе, что предавало ему сходство с карикатурным сотрудником КГБ, которым, в прошлом он вполне мог являться.
– Так это ваша работа? Как вам это удается? – спросил я.
– Нет, деревьями я не балуюсь, это все внучка, она мне сказала, что вы нашли ее.
Отрицать было бессмысленно.
– Да, а что касается, того, как мне это удается, то могу вам рассказать, если у вас есть время послушать старика.
Я счел за благо согласиться.
Как я и думал, старичок был не простой. Он долго время служил в Китае на каких–то хитрых должностях, неплохо знал язык и историю с философией этой страны. Увлекся даосизмом и во время культурной революции или сразу после нее приобрел один трактат из даосского святилища, в котором описывалась процедура переименования вещей. Даосские монахи этой линии считали, что если знать настоящие имена предмета, то можно приказать ему, буквально в письменном виде, изменить свою сущность. Но одного имени знать было мало. Нужно было еще и обладать некой печатью одного из первых императоров Ян Ди, который спрятал ее от пришедшего ему на смену Хуан Ди. Эти даосы открыли, что это не сама печать дает такую силу и право, а рисунок на ней заставляет изменяться мироздание. Им каким–то образом удалось добыть едва заметный оттиск этой печати, на которой был древний иероглиф, и она потом два века экспериментировали с его разными толкованиями и способами написания. Но едва им это удалось, ко власти пришли коммунисты и немного поломали их планы, отправив монахов строить светлое будущее на лесоповале, или что у них там было вместо ГУЛАГа.
– А мне достались все сливки, – сказал старик.
– И как вы ее применяете и для чего?
Он ответил, что сделал копию печати в нефрите, изучил основные имена в этой книге и при помощи немудреных манипуляций, на которые способна даже Наташка, он может менять суть вещей, превращая их.
– Беда в том, что в книге было не так много имен и основного, которого ищут все алхимики всех времен и народов – золота, там не было. А проку от превращения березы в сосну или пихту мало. Впрочем, на жизнь хватает, да и внучку вот растить.
– Несчастная девочка, – сказал вдруг он, – мать ее, моя дочь, родила от какого–то араба на курорте, а потом укатила в Лондон, оставив ее на мое попечение. А я вот не уследил, подсмотрела она как это делается, балуется теперь. Ладно хоть на людях не применяет.
– А что можно? – встрепенулся я
Тут старик споткнулся и стал терять равновесие, а мне пришлось подхватить его.
– Спасибо, — сказал он и сжал мою руку.
Я посмотрел на ладонь и увидел явственный оттиск печати, похожий на тот, что ставят в ночных клубах.
– Чуть не сорвалось, – пробубнил дед, – Будь ты поумнее, убежал бы, бегаешь хорошо, а тут личный контакт нужен.
Я начинал понимать, что произошло. Этот старый колдун превратить меня хочет, вот что и печать уже поставил. Рука потянулась к ножу, который я всегда кладу в карман, когда иду в лес.
Короткий удар палки куда–то в район локтя, и я не могу пошевелить рукой. Еще один удар по ноге – и бежать.
– Я в Китае еще немного у–шу подучил, – сказал дед, все–таки отодвинувшись.
– Что ты сделал с мной, падла кгбэшная?
– Понимаю, не надо волноваться, у вас еще есть время до полуночи, чтобы уладить все свои дела. А потом я бы на вашем месте пошел в лес, со знанием людской природы у вас есть шанс неплохо устроиться. В том даосском списке был небольшой выбор зверья на ваши габариты, думаю, вас устроит жизнь кабана. Леопарда я вам не дам, уж простите. Ярлык в правом кармане.
Я сунул руку и действительно там оказалась бумажка с архаичным иероглифом, второй необходимой части превращения, как я понял.
– Не подумайте превратно, я это сделал даже не столько потому что, вы раскрыли нас, сколько из–за Наташи. Девочке вы понравились, чего доброго, влюбится в вас, горячая южная кровь, сами понимаете… ну и расскажет еще чего лишнего, вы ведь мастер задавать вопросы… Засим, прощайте.