Когда-то прочитав «Женщину в песках» и «Совсем как человек», спустя долгое время вернулся к чтению Кобо Абэ, однако, планируя прочесть сразу три его произведения, смог одолеть только одно: повесть «Стена» показалась мне написанной в духе школьного сочинения (излишне простой синтаксис, нелепое нагромождение абсурда в манере раннего Ионеско), а научно-фантастический роман «Четвертый ледниковый период», переведенный Аркадием Стругацким и написанный в годы членства Абэ в Коммунистической партии Японии, показался тенденциозным. Таким образом, я прочел лишь роман «Сожженная карта», в котором больше всего меня восхитило гипнотическое начало и аллегорический финал. Развиваясь как детектив, постепенно эта книга, как и «Женщина в песках», становится притчей, своеобразным мостом между кафкианской и экзистенциалистской литературой. Написано и переведено (Гривниным как обычно) с большим мастерством, с активным использованием кафкианских невротических словесных накручиваний.
История поиска детективом человека, который никому не нужен, с развитием сюжета становится поиском героя самого себя и в итоге – полной потерей себя и дезориентацией. «Сожженная карта» стала третьим романом Абэ, экранизированный Тэсигахарой и впервые в цвете, хоть фильм пока не видел, но, прочитав книгу, понимаю, что она очень перспективна для экранизации. Любопытно, что послевоенная Япония, нашедшая свое отражение в произведениях Абэ, - это уже не так идиллическая традиционная Япония, которую мы знаем по текстам Акутагавы, Кавабаты и Мисимы, это очень невротический мир, в котором индивид никак не может найти свое место. От того и проистекает поэтика авангарда и сюрреализма, знакомая нам по другим текстам Абэ. Однако, «Женщина в песках» - текст более глубокий и онтологически объемный, чем «Сожженная карта», символизм в «Женщине…» менее искусствен и более органичен рассказываемой истории. Что же касается повести «Совсем как человек», то она, без учета финала, удачно мимикрирует под научно-фантастическую литературу, поэтому кажется нехарактерной для автора.
«Сожженная карта» порой выглядит перегруженной сложным синтаксисом, избыточной рефлексией героя над миром и самим собой, однако, именно это сообщает роману не только кафкианские, но и сартровские черты. Удивительно, что почти все тексты Абэ (даже его рассказы и пьесы) активно переводились и издавались в СССР, это странно тем, что в хитросплетениях его сюрреалистических кошмаров угадывалась не только буржуазная, но и социалистическая действительность. Так Кафка вообще читался как обличитель бюрократии и тоталитаризма. Известно, что в 1970-1980-е Абэ был потрясен чтением Маркеса, оттого его тексты стали несколько сумбурными и насыщенными более густым абсурдом, чем раньше (это в частности свойственно его последнему роману «Тетрадь кенгуру»). В «Женщине в песках» и «Сожженной карте» пропорции абсурда и реализма, авангарда и правдоподобия еще соблюдены, элементы этой прозы порой кажутся взвешенными на аптекарских весах, столь целое этих романов гармонично.
Однако, несмотря на блестящий финал и гипнотическое начало, чрезвычайно точно фиксирующие ситуацию экзистенциального отчуждения и непонимания между людьми, в середине «Сожженная карта» кажется чем-то немного занудным (столь однообразны и предсказуемы поиски главным героем пропавшего человека). В целом, сравнивая эту книгу с «Женщиной в песках», понимаешь, что «Сожженная карта» - не шедевр. Я же, прочитав всего несколько начальных страниц этого текста, сразу бросился покупать и скачивать другие произведения Кобо Абэ: так уже купил «Человек-ящик» и «Тайное свидание», скоро получу «Вошедших в ковчег» и «Тетрадь кенгуру». В то же время попытка прочесть «Стену» и «Четвертый ледниковый период» столкнулась у меня с неприятием концентрированного абсурда и тенденциозности этих книг, написанных с гораздо меньшим литературным мастерством, чем «Женщина в песках», «Сожженная карта» и даже «Совсем как человек». Буду надеяться, что другие, уже купленные книги Кобо Абэ не разочаруют.