Этим вечером наша соседка Сашенька закрыла бабушку на балконе. Так мы узнали, что Сашенька — девочка.
Мы живем на пятом этаже, налево по лестнице. Дом из тех, что таксисты называют еврейскими. Таких в нашем городе, по словам все тех же таксистов, три — тот, в котором я живу сейчас, тот, в котором я жила с родителями, и еще один, где-то за другой рекой. У всех домов подъезды и квартиры нумеруются слева направо, а в еврейских — наоборот.
С соседями нам повезло. С обеих сторон — маленькие дети. Справа живет Кира, слева — Сашенька. Утром их как будто и нет — они уходят в детский сад, а вечером появляются, и соседские квартиры оживают. Кира и Сашенька, скорее всего, и не знают друг друга — разве что изредка на площадке встречаются. Но есть между ними какая-то невидимая синхронная дружба: когда одна плачет, другая поет. И наоборот.
Сашенька любит мультфильмы, а Кира чаще всего смотрит вместе с мамой шоу Голос. Поэтому поют они разное. Но плачут одинаково. Стоит одной затянуть «Аабвакаа, бевогривые вошадки!», как другая набирает полную грудь воздуха и ударяется в слезы. Только зазвучит слева «Бевая ночь аааа как обвако» — справа рев.
Но это ничего, лет пятнадцать назад, когда сашенькина мама еще пешком под стол ходила, нашими левыми соседями была семья с тремя детьми мал мала меньше. Они затихали только вечером, когда я начинала читать книги сыну. Слушали. В моем исполнении они успели познакомиться с Чиполлино, Мертвой царевной и Хоббитом. А потом уехали. Тихо, по-английски.
Окна в нашей квартире выходят на обе стороны. Балкон Киры виден из маленькой комнаты. Весной я мыла окно и заметила там санки и самокат. А вот сашенькин балкон граничит с нашим. Раньше между ними была лишь тонкая фанерка, и однажды к нам пробралась соседская кошка. Черная с белой грудкой, она рисковала своей жизнью ради того, чтобы отведать моих гераней, выставленных на балкон.
Я бы и не заметила ее визита, если бы не крик «Муха, ты куда прешь?». Соседка очень смущалась и извинялась за кошку: мол, за такие герани и по загривку получить не жалко. А Муха, нанюхавшись травы, просто перетекла обратно. "Вы если что, кричите, — сказала соседка. — Уж я ее, гулену, проучу!".
ейчас балконы у нас застекленные. Все старушки нашего подъезда, завидев рабочих, высыпали на улицу, и, задрав голову, судачили: солнца будет мало, голуби опять же. И ласточки гнезда не смогут больше вить под крышей. И ведь как правы были! Про одно лишь забыли - про стук дождя по металлочерепице. Мы уже привыкли, а поначалу я спать не могла - так тревожно было. И еще: Муха теперь к нам не ходит.
А вчера вот Сашенька учудила. Бабушка вышла на балкон белье снять. Снимала, снимала, а дверь вдруг рраз — и захлопнулась. Сашенька хохочет — отличная игра! А бабушка в дверь стучит и просит: "Открой, впусти!". Но хозяйка теперь Сашенька — ей и решать, кого пускать, а кого нет.
"Сашенька, ручку ввверх поверни!", — говорит бабушка. А внучка смеется и стучится в окно. "Открой, я тебе яйцо шоколадное дам!" — торгуется бабушка. Но Сашенька молчит — понимает: яйцо ей и так дадут. "Мультик включу", — ласковым противным голосом обещает бабушка. Как у Волка в сказке про семерых козлят, когда он мамой-козой притворяется. Но Сашенька знает: дверь откроется — и на нее наругаются. "Ах ты негодница! Ты что задумала?"
Вот тут мы и разрешили загадку последних лет. Мы не знали: Сашенька — мальчик или девочка? Ревет унисекс, поет тоненько, как Робертино Лоретти, прыгает как любой подвижный ребенок двух лет. Сначала я была уверена, что парень. Уж больно решительный и настойчивый характер Сашенька проявлял. Но песни, которые исполнялись за стеной, были девчоночьими, поэтому мы засомневались. Когда Сашенька, судя по звуку из-за стены, свалился с самой верхотуры и заревел белугой, было решено: парень. И вот отныне сомнений нет: Сашенька — девИца!
Бабушка меж тем продолжает попытки вызволить себя с балкона. "А ну-ка открывай!" — кричит она. И тут Сашенька понимает, что откроет она или нет, ей все равно перепадет. "Баба, как?", — чуть не плачет она. "Ручку! Ручку тяни! — семафорит бабушка. - Да вверх, черт бы тебя побрал! Вверх!" Судя по суете на балконе, "баба" изображает одинокую, но энергичную пантомиму. "Никак!" — скулит Сашенька. "К себе тяни!" — ревет бабушка. "Не могу!" — вопит внучка. "А ты смоги!" — настаивают на балконе. Крррхчхварк! Вырвали дверь-то, не иначе!
Сашенькины ножки побежали по большой комнате, за ней помчались бабушкины, а затем все растворилось в недосягаемых для соседского слуха пространствах.
В этот момент тишины Бог как будто поменял пластинку на старом проигрывателе.
"Бевая ночь аааа как обвако", — завела Кира.