Накануне старшина заставы закончил побелку помещения. Люди помылись в бане. До часа ночи все свободные от наряда были на стрельбище. Третье упражнение выполнили отлично. Завтра, 22 июня, мы должны были участвовать в стрелковых соревнованиях. Домой я ушел поздно ночью.
Без пяти минут четыре на заставе зазвонил телефон. Из штаба комендатуры старший лейтенант Хомич предупреждал дежурных: на сопредельной стороне — большое оживление, шум моторов. Дежурный не успел выйти из комнаты, как загремела канонада.
С немецкой стороны по заставе был внезапно открыт артиллерийский, минометный и пулеметный огонь, со станции Дорогуск стреляли из бронепоезда. Различить отдельные выстрелы было невозможно. Сплошная канонада сотрясала воздух. Несмотря на полную неожиданность, у нас не было замешательства. Через одну-две минуты все находились на своих местах — у амбразур трех блокгаузов. Каждый твердо знал, что он берет, куда становится и как должен действовать. Сказались учеба и неоднократные тренировки.
Старшина заставы старший сержант Петров не бежал в канцелярию за ключами, а мгновенно сбил замок со склада боеприпасов и сорвал двери. Он сам потом удивлялся: откуда сила взялась? Не теряя ни секунды, красноармейцы Сергеев и Кузьменко запрягли лошадей и стали вывозить в блокгаузы патроны. Геройски работая под ураганным огнем, ежеминутно рискуя жизнью, они быстро вывезли в блокгаузы все до единого патроны, гранаты. Повторять приказаний не приходилось: люди понимали с полуслова. Комсомолец Подольский за пятнадцать минут соединил заставу с блокгаузами телефонной связью. Разматывая катушки провода, он пробегал по совершенно открытым местам под смертоносным огнем. Никто не трусил. Дух был боевой. Многие шутили:
— Вот тебе и стрелковые соревнования...
Я выслал разведку на правый фланг ефрейтора Яценко и красноармейца Мамедова. Задача установить место переправы и движения противника. В лесу Яценко заметил вооруженных в зеленых фуражках. Он принял их за своих, но те метров с двухсот его обстреляли. Это были немцы, по-разбойничьи вступившие на нашу территорию. На нас двигалось не меньше роты.
Донесение разведки подсказало, как надо действовать. Противник уже был на нашей земле и угрожал напасть на заставу с тыла. Чтобы прикрыть тыл заставы, я выслал к возможным подступам красноармейцев Урюпина и Шарыгина с ручным пулеметом. Огневую точку выставил и на правом фланге. Туда с ручным пулеметом пошли красноармейцы Лабутин и Емельянов.
... Канонада вдруг умолкла. На время воцарилась гробовая тишина. Такое затишье после страшного гула могут выдержать лишь очень хорошие нервы. Воздух насыщен порохом, дымом и пылью. И нигде ни звука. Слух был напряжен до предела. Тишина предвещала еще более страшную бурю.
Через несколько минут из нашего тыла, на опушке леса, у перекрестка дорог, появились немцы, вооруженные автоматами и минометами. Они шли четырьмя группами по 30-40 человек в каждой. Двигались беспорядочно, шумно, размахивая руками. Даже издалека видно было, что они пьяны.
Подпустив фашистскую роту поближе, метров на триста, я послал к станковому пулемету Кабешкина и первым открыл огонь. Наши пулеметы косили немцев беспощадно. Бойцы вели меткий огонь из винтовок. Помню первый выстрел красноармейца Полотнянщикова, давно зарекомендовавшего себя мастером на все руки. Полотнянщиков — и слесарь, и гармонист, и парикмахер. Здесь, у амбразуры, он, как бы оправдываясь, напомнил, что по живым мишеням еще не стрелял, и первой же пулей снял с дерева фашистского наблюдателя. Впрочем, и другие стреляли так же метко.
Немцы не ожидали, что застава встретит их шквалом ружейно-пулеметного огня. Они думали, что здесь никого нет. Разбойники не могли себе представить, чтобы после такого сокрушительного артиллерийского огня горсточка пограничников оставалась на заставе да еще оказывала сопротивление. Но внезапный и дружный ружейно-пулеметный огонь уничтожил вражескую роту почти целиком. Наблюдатель красноармеец Царев вошел к нам в блокгауз и насмешливо сообщил, что немцы «наступали в полной форме, удирают без штанов».
Но удрало очень немного. Из роты спаслось человек пятнадцать, не больше. Остальные полегли на подступах к заставе. Мы понимали, что это — начало. Предстояли более серьезные сражения. И я приказал экономить патроны, стрелять только в цель.
Минут через пятнадцать заставу окружили новые группы немецких войск. На этот раз против нас — 56 человек — действовал фашистский батальон. Кроме того, из-за границы возобновился сильный артиллерийский огонь. Со всех сторон немцы открыли оглушительную стрельбу из автоматов и минометов. Стреляли они не целясь, строчили во-всю прямо в пространство и попадали плохо. Правда, шуму подняли много. Но мы народ не пугливый. Каждый пограничник взялся уничтожить не менее десяти фашистских гадов. Стреляли хладнокровно и метко. Целились в головы и отлично выполняли свое обязательство.
Подойти к заставе слева немцам также не удалось. Точный огонь ручного пулеметчика Урюпина расстраивал все их планы. Они пытались выбить его пулями, затем минометом. Но Урюпин, находившийся в длинном окопе, ловко маневрировал и был неуязвим. Не успеет противник пристреляться, как Урюпин уже косит своим пулеметом врагов с нового места.
Бой только разгорался, а немецкий батальон потерял уже около половины своих сил. В этом бою прекрасно действовали наши снайперы Сидоров, Резников, Саваненков. Комсомолец Саваненков буквально не знал промаха, даже на расстоянии 800 метров каждая его пуля ложилась в цель.
В одиннадцатом часу дня немцы прервали связь нашей заставы с комендатурой и штабом отряда. Вначале миномет тщетно обстреливал провода, но потом пулеметная очередь, выпущенная по столбу, разбила чашечку изолятора. Оставшись без связи, мы не пали духом. Каждый знал, что ему делать, и вражеские цепи продолжали редеть.
Вновь — непродолжительное затишье. Немцы, всерьез испуганные нашим сопротивлением, ждали подхода новых сил. В 13.00 в районе старой заставы противник навел понтонный мост, по которому двинулись мотоциклисты. Одновременно с правого фланга подошел свежий немецкий батальон. По черным каскам мы увидели, что это регулярные полевые части. Батальон имел примерно 20-25 минометов, два крупнокалиберных пулемета и две противотанковых пушки.
Первые группы немецкого подкрепления не знали еще, что их ждет, так как шли они, даже не согнувшись.
— Пешком, товарищ лейтенант, идут! — доложил все время шутивший Яценко.
Наш внезапный и дружный огонь вызвал в фашистском батальоне страшное замешательство. Передние цепи были сражены. Немцы вынуждены были окопаться. Оправившись от паники, противник открыл интенсивный пулеметно-минометный огонь. Для своих минометов немцы использовали ямы, развалины хат. Действовать так открыто, как вначале, они уже боялись, ибо отведали нашего свинца, узнали, чем он пахнет.
В стороне от заставы, на востоке, стояла большая верба — удобный наблюдательный пункт. С него отлично видно всю заставу. Первого же немца, взлезшего на это дерево, красноармеец Сергеев снял. Вскоре снял другого. К дереву подошел третий. Сергеев убил третьего, а затем четвертого. Больше ни один немец не только не лез на эту вербу, но даже не решался к ней подходить. С другого дерева снял немецкого автоматчика вездесущий Яценко.
Оказавшись бессильным против горстки наших бойцов, убедившись, что с хода нас не возьмешь, немецкий батальон бьет прямой наводкой зажигательными снарядами по заставе, по жилым постройкам, сараям и блокгаузам. Постройки запылали. Едкий дым проникал во все щели.
Дежурный по заставе старший сержант Карпилов с красноармейцами Меджицовым и Александровым оставались на посту, не покидая горящей заставы. Пули пробивали стенки насквозь, и штукатурка разлеталась во стороны. Бойцы пытались тушить загоревшиеся матрацы, одеяла. Одна мина взорвалась в заставе. Взрывной волной Карпилова толкнуло за печь, Александрова сбило с ног, но он остался невредим. Люди в горящей заставе продолжали выполнять свой боевой долг. Они собрали секретные документы, уложили их и вынесли все это. Потом бросились рубить деревянную обшивку ходов сообщения, по которой огонь двигался к блокгаузам. Дружными усилиями пожар блокгаузов был предотвращен. Попавшие в блокгаузы зажигательные снаряды быстро тушились песком. В то время, когда горела застава, красноармеец Кубанов прошел через пламя с тремя цинковыми коробками с патронами и принес их в блокгауз № 3. Осколки легко поцарапали ему лицо и спину.
Под прикрытием густого дыма немцы могли бы пробраться в совершенно открытые хода сообщения. Но фашистская сволочь оказалась для этого слишком трусливой. Она предпочитала бить по блокгаузам и ходам сообщения из орудий.
Примерно 35-40 немцев пытались атаковать блокгауз № 1. Пулеметчик Яковлев расстрелял их в упор, — ни один не уцелел. Одновременно два немецких взвода пытались приблизиться к блокгаузу № 2, чтобы выбить оттуда десяток наших бойцов. Но и эта вражеская затея потерпела полный провал. Немцев подпустили на 50-60 метров и уничтожили. Здесь очень метко стрелял красноармеец Попов.
Вражеский снаряд попал в амбразуру блокгауза № 3, разбил станковый пулемет и смертельно ранил отважного пулеметчика Кабешкина. Второй номер пулемета — Кармаков был оглушен. Тут же были ранены осколками жена политрука заставы Тамара Ивановна Горохова, наш лучший снайпер Саваненков и красноармеец Сафронов. Два следующих снаряда вызвали в блокгаузе пожар. Я схватил руками песок и стал засыпать огонь. То же сделали остальные. Нас спасло хладнокровие, отсутствие паники.
Бой продолжался со всевозрастающей силой. Численно и технически противник превосходил нас в десятки раз. Немцам удобно было корректировать свой огонь: вся застава была у них как на ладони. А нам мешал едкий дым построек и зарослей. Блокгаузы оказались хорошими, но они пострадали, так как не могли быть рассчитаны на такую массу огня и металла. Наши пограничники не только геройски сражались, но и находили время ободрять друг друга шутками, веселыми репликами.
Сергеев вспомнил сгоревшую в заставе махорку и оставленный там мундштук. Акимов шутя горевал об удочках, сделанных только вчера; Яценко — о сетях, поставленных на ночь в заливе Буга. Настроение было боевое. Все были страшно голодны, и особенно хотелось пить, но весь день никто не напоминал о еде, никто не пожаловался на жажду, — просили только патронов. Наш единственный станковый пулемет, три ручных пулемета и три-четыре десятка винтовок продолжали сеять смерть среди наседавших фашистов...
Лейтенант Ф. ГУСЕВ, начальник 9-й заставы 98-го пограничного отряда войск НКВД СССР (1946)
☆ ☆ ☆
Часть 2-я: