Здесь было довольно малолюдно. Лишь какой-то долговязый юнец выгуливал жирного ротвейлера, да скрюченная старуха с антикварной авоськой, в которой лежал одинокий батон, шаркала вдоль дороги. Степанчук взглянул на часы. Они показывали без четверти десять.
Сережа услышал звук подъехавшей машины, когда успел подняться лишь на площадку между первым и вторым этажами и сразу посмотрел в окно с мутными перепачканными стеклами. Внизу он увидел тот самый Мерседес, про который говорил папа. Обе передние дверцы раскрылись почти одновременно, из салона вышли двое, о ком он тоже имел представление. Один - водитель - одет в серый свитер, заправленный в джинсы, на поясе ничем не прикрытая кобура, явно для устрашения, другой - в темный костюм, его пистолет наверняка где-то под полой пиджака. Оба по телосложению напоминают скалу. Сережа отпрянул от окна и, сжав покрепче свой голубой браунинг, стал подниматься выше. Он лишь мельком взглянул на дверь пятой квартиры и занял позицию на верхней площадке так, что бы его не было видно снизу.
Наверное, папа за меня сейчас здорово волнуется, - только и подумал он, доставая из кармана пистолет и передергивая затворную раму.
Секьюрити между тем вошли и стали подниматься, громко переговариваясь между собой.
- ... а он и не вернет, - гулко прокатился по подъезду голос одного их них.
- Да я так и думал. И зачем давал, блин, сам не знаю, - отозвался второй.
Сережа знал, что эти двое ни в чем не виноваты. Но если их не убить, невозможно будет добраться до Валета, которого он ненавидел всеми фибрами своей души. Ничего не поделаешь, всегда приходится чем-то или кем-то жертвовать во имя справедливости. Лес рубят, щепки летят, - вспомнил сейчас Сережа слова Степанчука. Но и без этой философии он уже ни к кому не питал жалости. Ему было слышно как в пятой квартире раздались переливы звонка, имитирующего птичью трель. Через несколько секунд с неприятным скрипом открылась дверь.
- Он сейчас, - раздался женский голос, и дверь снова захлопнули. Телохранители остались ждать за ней.
Прошло еще около минуты. Дверь опять открылась и тут же закрылась, все так же неприятно скрипя.
- Доброе утро, - видимо поприветствовал один из громил своего шефа, и
Сережа вышел из укрытия. Валет, которого он сразу узнал даже глядя сверху, потому, что тот был абсолютно лысым, спускался по лестнице. Впереди него шел тот, что в свитере, замыкал же процессию "костюм". Легко сбежав по ступенькам, Сережа нагнал их. На звук его шагов обернулся только "костюм", но тут же и отвернулся, не почуяв никакой опасности для своего хозяина. Встав на краю площадки, Сережа выставил вперед браунинг:
- Эй, дяденьки, - выкрикнул он, - посмотрите какой у меня пистолетик. Пиф-паф, пиф-паф!
И снова, но теперь как-то нехотя, лениво оглянулся "костюм".
- Пиф-паф! - снова выкрикнул Сережа и выстрелил ему прямо между бровей.
Тут же на звук выстрела обернулись Валет и "свитер". Последний получил выстрел в лоб в тот момент, когда безжизненное тело "костюма" стало валиться на Валета. Глаза Валета расширились от ужаса и с полным недоумением вперились в мальчика. Он уже открыл рот, чтобы закричать, но не успел. Три тела завалили весь проход. Не долго думая, Сережа лег животом на широкие скользкие перила и скатился по ним. Мягко приземлившись на следующей площадке, он побежал к выходу. В это время, судя по характерному звуку, открылась дверь пятой квартиры. Никаких истерических воплей Сережа на этот раз не услышал, он уже был на улице.
Свернув за угол, он спокойным шагом прошел мимо женщины, ведущей за руку девочку лет трех с большим розовым бантом на голове. Девочка улыбнулась и показала на него пальчиком.
- Дядя, - сказала девочка.
- Нет, это мальчик, - умиленно поправила ее женщина и повела дальше.
Степанчук снова посмотрел на часы. Без восьми десять. Пока я ехал, прошло около трех минут, - снова стал подсчитывать он, - За это время Сережа, если сумел, все закончил. Ну, пусть за четыре минуты. Чтобы дойти сюда ему потребуется минут пять. Итого… И тут в зеркале он увидел его. Мальчик шел не торопясь, все так же засунув руки в карманы брюк. Выглядел совершенно спокойным.
Наверное, ничего не получилось, - подумал Степанчук, поворачивая ключ зажигания, - он струсил и ушел.
В нетерпении Константин дал задний ход, спеша Сереже навстречу.
- Ну?! - почти выкрикнул Степанчук, когда он уселся на заднее сиденье.
- Все в порядке, папа, - слабо улыбнулся Сережа.
Он в недоумении посмотрел на него. Ему казалось, что мальчишка врет. До последнего Степанчук считал это дело безнадежным, а особенно уверился в том тогда, когда Мерседес прикатил раньше времени.
- Ты их убил? - не узнавая собственного голоса переспросил Константин.
- Да, - последовал ответ.
- Всех троих?!
- Угу, - кивнул Сережа и улыбнулся шире, - а ты сомневался? Я знал, что ты будешь за меня волноваться. Они так неожиданно появились.
Глядя на это довольное лицо, Степанчуку стало страшно. Молча отвернувшись, он поехал вперед. Ему казалось, что у этого ребенка совсем сдвинулась психика, он боялся, что тот в любую минуту может достать пистолет и выстрелить ему в затылок. "Так. Хватит. Теперь уже хватит, - думал он, мчась вдоль усыпанной желтыми листьями дороги, - пора сваливать. Вот получу у Щербака деньги и свалю. Все это добром не кончится. Прав мой старик, говоря, что одним куском не наешься, а вторым подавишься. Кстати, навестить что ли его напоследок? Нет. Все-таки этого не может быть! Ну как? Как этот мелкий пацаненок смог завалить троих?!"
Мысли его путались. Он и сам был на грани нервного срыва, мечтая поскорее убраться из города. Но мечтам его не суждено было осуществиться. Щербаков денег пока так и не дал, пообещав заплатить чуть позже. Степанчуку после их короткого разговора по телефону показалось, что Игорь словно понял его намерения и теперь специально тянет время. Было ясно, что тот хочет заказать еще одного клиента.
- Послушай, мы так не договаривались, - раздраженно закричал в трубку Степанчук. Вместо слов восхищения, которые он ожидал от Игоря, был ледяной и какой-то покровительственный тон. Это возмущало даже больше, чем отказ платить, - я сейчас подъеду к тебе.
- Не стоит, Степа, - прервал его Щербаков, - зачем лишние рисовки? А деньги я тебе отдам, ты не волнуйся. Что я, сам себе враг? Не понимаю что ли с кем имею дело?
Это немного успокоило Константина. Да, все-таки Щербак побаивается его! То-то. А деньги он, конечно, вернет. Никуда не денется. Наверное, у него действительно их сейчас нет. Но у Щербакова деньги были. Просто ему категорически посоветовали их пока попридержать. А вернее не их, а самого Степанчука, которому предстоит еще одно дело. Последнее. Немного поразмыслив, Игорь с этим согласился, хотя и понимал, что по отношению к Константину поступает нечестно. Но что делать? А вдруг тот возьмет, да и на самом деле свалит после такой удачной сделки? Не самому же потом на дело идти!
- Где-то через недельку отдам. Все в лучшем виде, - пытался он успокоить Степанчука, - я сам тебе позвоню и привезу. С доставкой на дом, так сказать. Прости ради Бога, что так получилось.
- Ну, ладно, - нехотя согласился он. Но разве у него был выбор?
Через пару дней в газете "Криминал" появилась очередная статья, которая прямым образом была связана с ним и Сережей. Называлась она "Киллер - призрак". Они вволю посмеялись над выдумками журналиста.
- Ты посмотри, Серега, - хохотал довольный Степанчук, - тебя теперь за гуманоида принимают. Просто умора! Прошлый раз на ментов все валили, теперь на космос. Молодец ты у меня, что и говорить! Просто гений!
Степанчук так раздобрился, что купил Сереже приставку Денди. Теперь мальчик не отходил от телевизора, как заведенный нажимая на кнопки джойстика и не замечая ничего вокруг. В отличие от Сережи Лариса была не совсем довольна этим подарком, высказав Константину, что парню лучше бы было справить новую куртку и зимние ботинки.
- Ничего, потом купим, - отмахнулся он, - Да и посмотри, разве стал бы он так радоваться шмоткам?
Понимая, что жить в этой семье ему остаются считанные дни, Степанчук искренне сожалел о том, что придется навсегда расстаться с мальчишкой. Но сожаления эти были, как о потерянном Эльдорадо. Сколько еще можно было бы заработать на этом золотоносном ребенке! Колесить с ним по разным городам и брать такие вот заказы. Брать! Брать! Брать! "Но, ничто не вечно под Луной, - утешая самого себя рассудил он, - мальчишка скоро вырастет и станет совсем не пригодным к делу. В этом возрасте растут быстро".
Щербаков не обманул. Прошла ровно неделя, и он позвонил, сказав, что деньги есть. Правда, попросил Константина самого приехать за ними в казино, объяснив это тем, что хочет загладить свою вину и устроить в знак полного примирения небольшой прием для друга. Степанчуку это польстило, и он согласился. Оделся он на этот раз вполне прилично, как и подобает для светских приемов. Новая пиджачная пара, белая рубашка, галстук, не забыл и прихватить с собой небольшую кожаную сумочку-визитку.
Охранник в синем костюме теперь сразу пропустил Степанчука, как только увидел за стеклянной дверью и молча проследил за ним, пока он скроется в кабинете шефа. Зал уже был полон народа, жаждущего просадить свои деньги, а может и выиграть, если повезет. Но это не так уж и важно для них. Важно быть здесь, участвовать в игре, да и вообще в жизни. Проходя мимо этих помпезно разодетых людей, Константин подумал о том, как совсем недавно завидовал им, желая оказаться на их месте. Какими мелкими теперь показались ему его собственные мечты. Подумаешь, какой-то захудалый городишко с его скучными провинциальными обывателями! То ли дело Монте-Карло - всемирно известный своим игорным бизнесом. Вот где бы открыть свое дельце! А не сидеть тут за этими затертыми столами, спуская на ветер нажитое. Или Лос-Анджелес! Голливуд! Вот где жизнь. Теперь он вполне может себе это позволить. И уже глупой игрушкой показались ему яхты, скользящие по глади реки, на которые он недавно любовался с чувством зависти к их обладателям, и сам Щербаков не таким уж и крутым. И почему это он, имея такие деньги, сидит в этой дыре? Глуп, что и говорить.
- Ты, кажется, забыл о конспирации? Что это с тобой? - вместо приветствия сказал Степанчук, закрыв за собой дверь.
Щербаков встал из-за своего рабочего стола, подошел к Константину и протянул руку для пожатия.
- Да ладно тебе, - улыбнулся он, - сейчас тут все тихо. Пойдем, - он был явно нетрезв.
- Куда? - немного удивился Степанчук.
- Хочу посидеть с тобой. Поговорить.
- А деньги?
- Деньги? Деньги вот, - Игорь снова вернулся к столу. Выдвинул один из ящиков, достал внушительную пачку долларов, и помахал ею в воздухе, вот твои деньги. Только пойдем сначала поговорим, выпьем. Хочу угостить тебя, - и положил пачку обратно, - А ты сегодня отлично выглядишь, - подметил он, быстро сменив тему.
Степанчук почувствовал какие-то фальшивые нотки в голосе Щербакова. Тот явно юлил. Ему это не понравилось.
- Да куда ты меня тянешь?
- Пошли, сейчас увидишь. Ты у нас на втором этаже ни разу ведь не был?
- А чего там? - настороженно спросил Степанчук.
Не ответив, Игорь толкнул дверь и вышел. Степанчуку ничего не оставалось делать, как последовать за ним. На втором этаже грохотала музыка и царил полумрак. Только вспышки разноцветных ламп мигали в такт ритму, разрезая густую темноту, да тусклый свет стойки бара, находящейся в самой глубине зала. По краям возле стен стояли столики, но желающих сидеть за ними почти не было. Зато в центре зала творилось нечто невообразимое. Человек пятьдесят, чьи лица в таком освещении разглядеть было невозможно, но нетрудно догадаться, что это молодежь, извивались в каком-то немыслимом танце. Кроме того, они так восторженно визжали, что едва не заглушали музыку. Константин удивился тому, что внизу совершенно не слышна эта какофония.
Щербаков лишь жестом указал остановившемуся в недоумении Степанчуку направление, куда идти и легонько подтолкнул в спину. Только сейчас Константин заметил в самом углу знакомый силуэт Геракла. Он стоял, словно каменное изваяние возле накрытого стола, заложив руки за спину.
- Садись, - крикнул Щербаков Степанчуку в самое ухо.
Затем сделал определенный жест Гераклу. Тот протянул руку к стене, зажегся небольшой бра, снова жест, и Геракл отошел на внушительное расстояние. Они остались одни за шикарно накрытым столом среди грохота музыки и визга молодежи. Степанчук недоумевал, зачем Игорь притащил его сюда? Как можно разговаривать в таком шуме? Да и о чем? Настроение его заметно портилось. А тот между тем разлил по рюмкам свою любимую смородиновую водку, положил себе в тарелку ломтик отварной осетрины, немного мидий и черной икры.
- Бери, - крикнул он через стол Константину и поднял рюмку, приглашая выпить.
Степанчук нацепил на вилку маринованный огурчик, размером не больше детского мизинца, выпил, закусил и тут же достал сигарету. Ему совершенно не хотелось поддерживать этот странный "банкет", тем более, что там, внизу его ждали двадцать тысяч долларов. Но когда бутылка опустела до половины, и Степанчук почувствовал себя значительно лучше, Щербаков пересел к нему поближе, наклонился к самому его уху и стал говорить, пьяно запинаясь.
- Слуш, я во че скажу те. Я деньжата, конечно, те отдам, только потом, - он вяло погрозил пальцем, видя, что Степанчук хочет возразить, - Тсс! Погоди. Ща все объясню. Тут дело такое… Нуу… Короче, еще одного надо, - он рубанул воздух ладонью, - Вот тогда сразу все отдам. Эти и еще десяточку. Идет?
- Нет, не идет, - Степанчуку показалось, что он сразу Протрезвел, - Что за дела такие, Щербак?! - возмущенно прокричал он, его голос сразу поглотили истерические звуки музыки.
- Нее, ты не понял, - снова поднял вверх палец Игорь,
- Тут дело такое...
- Пошли-ка отсюда и поговорим по-нормальному, - прервал его Степанчук.
- Не, нельзя там. Даже у стен есть уши, - покачал головой Щербаков и снова разлил по рюмкам водку.
- По-моему тебе хватит, - попытался остановить его Константин, но тот залпом выпил, лениво поковырял вилкой остывший эскалоп и снова заговорил, наклоняясь к его уху:
- Нет, Степа, ты не понимаешь. Тут дело очень серьезно закур... закручено. Те не дадут ща уйти. Надо все закончить и тогда все. Свободен. Лети на все четыре.
- Ты чего несешь?! Кто мне не даст уйти?! - с испугом уставился на него Степанчук. У него было такое ощущение, что Щербаков прочел его мысли. Но как? Как Щербак мог догадаться, что он собирается теперь свалить? Или его кто-то надоумил? Кто? Что он тут болтает?
- Тсс, - опять погрозил Игорь, - Они не дадут, - его палец так и указывал вверх, - В общем, я те сказать ниче не могу, но учти, я сам по уши в дерьме увяз, не выбраться мне без тебя. И я тя не отпущу. Или не дам деньги, или след за тобой приставлю, - тут он с силой хлопнул ладонью по столу, задев свою тарелку. Она полетела на пол, звона разбитого стекла почти не было слышно.
Взяв салфетку, Щербаков принялся оттирать испачканный соусом рукав пиджака, низко склонив голову. Он был совершенно пьян. Заметив неладное, к ним двинулся Геракл. При его Приближении Щербаков недовольно скривился и махнул рукой. Тот, словно хорошо обученный пес, вернулся на место.
- Послушай, Игорь, хватит пить. Давай пойдем к тебе в кабинет, ты отдашь мне деньги, а поговорим мы завтра, - попытался урезонить его Степанчук, но он лишь отрицательно покачал головой, продолжая неловко тереть рукав.
Пьяный бред Щербакова не произвел на него особого впечатления. Важным из всего сказанного Степанчук посчитал только то, что Игорь не хочет отдавать деньги, выдумывая всякую нелепицу и пытаясь запугать.
Ну, уж нет, - подумал Степанчук, - Я и сам тебя сейчас напугаю, если ты еще в состоянии хоть что-то соображать.
Он с силой впился рукой в локоть Щербакова:
- Короче так, братан, - с вызовом крикнул он, искоса поглядывая в сторону охранника, - Ты может хочешь, чтоб я тебя самого завалил? Что за шутки ты со мной решил шутить?
Игорь дернул рукой, поморщившись от боли и выронил салфетку. Константин отпустил его, опасаясь Геракла, который снова стал приближаться.
- Я не шучу, - кисло улыбнулся Щербаков, потирая локоть, - я просто хотел предур... предупредить тя, а ты... В общем так, Степа, сделаешь еще одно дельце и получишь обещанное. Все, разговор окончен.
Он резко встал, пошатнулся и неверной походкой направился к выходу. Геракл двинулся за ним. Степанчук же остался сидеть на месте. Просидев так некоторое время и пытаясь сообразить, что же теперь делать, он налил себе немного водки, выпил не закусывая. В эту минуту к нему подсела какая-то размалеванная девица лет двадцати. Она часто и тяжело дышала, утомленная танцами.
- Молодой человек, - наклонилась она к нему, - угостите сигареткой.
Почувствовав исходящий от нее запах пота и дешевых духов, Степанчук поморщился и молча пододвинул к ней пачку Мальборо.
- А зажигалочку? -- крикнула девица, наваливаясь полной грудью на его плечо.
- Нету, - соврал он и попытался встать, чтобы уйти.
Но девица обвила его шею руками:
- Куда же ты торопишься, миленький? Неужели не хочешь приятно провести время?
- Уже провел, - буркнул Степанчук, сомневаясь, что она его услышала.
Он поймал себя на мысли, что если бы Щербаков не испортил ему настроение, он бы, возможно, принял предложение этой местной проститутки. Но сейчас это было совсем не кстати.
- Ну же, милый! Решайся! - развязным голосом прокричала она, держа в пальцах так и не прикуренную сигарету, - Всего-то двадцать баксов. Можно в рублях по курсу.
- Отстань, - сбросил он с себя ее руки и встал.
Девица ухмыльнулась, быстро достала из своей маленькой сумочки какой-то клочок бумаги и сунула ему в нагрудный карман пиджака.
- Позвони, когда созреешь! - успела выкрикнуть она Степанчуку вдогонку.
Спустившись на первый этаж, он все же решил снова пойти к Игорю, но Геракл, рьяно несший свою службу возле двери кабинета, не пустил его, отрицательно покачав головой. Выругавшись себе под нос, Степанчук покинул казино. Когда он вернулся домой, Сережа уже спал. Константину же в эту ночь заснуть так и не удалось. Он беспрестанно прокручивал в памяти разговор с Щербаковым. Хотя и разговором-то это и нельзя было назвать. Так, пьяный бред какой-то, околесица. Ясно только одно – либо Он не хочет отдавать деньги, либо и впрямь боится не довести дела до конца. Почувствовал, гад, что я собираюсь восвояси, - думал Константин, глядя в темный потолок. Только под утро, чувствуя непреодолимую усталость, он немного успокоился, решив, что обязательно позвонит Щербакову. Тот будет трезвее, а стало быть и беседа получится более вразумительной.
Проснувшись в одиннадцатом часу утра, Степанчук тут же набрал номер Игоря. Тот взял трубку сам.
- Ну и что ты мне скажешь насчет вчерашнего? - не поздоровавшись спросил Константин.
- А, это ты. Привет, - голос Щербакова звучал довольно бодро, - По-моему, мы неплохо посидели. Ты как? Похмелился уже? Я вот уже.
- Я не об этом, - резко перебил его Степанчук,- Давай-ка подъезжай ко мне, пока ты еще хоть что-то соображаешь.
- Ууу, - разочарованно протянул Игорь, - Ты меня совсем уж за алкоголика считаешь?
- А кто ты еще есть?
- Ладно, через час выходи на угол. Буду, - уже совсем серьезно произнес Щербаков и положил трубку.
- Вот так-то лучше, - сказал Константин уже самому себе.
Он прошел на кухню. На столе лежала записка, выведенная аккуратным детским почерком: "Папа, у нас сегодня пять уроков и факультатив. Буду часа в два". Выпив крепкий кофе, Степанчук улегся на диване перед телевизором, не зная как еще убить время. Но то, что происходило на экране, его совсем не волновало. Он думал о предстоящей встрече с Щербаковым. Он наметил для себя тактику нападения. Нельзя допускать, чтобы этот алкаш диктовал свои условия. Иначе можно остаться ни с чем. Надо бы как следует припугнуть его! Но все вышло совсем не так, как задумал Константин. Как только он подсел в машину Щербакова, тот сразу вручил ему конверт:
- На. Тут задаток в три тысячи, фотография Сивуча и его домашний адрес.
Степанчук хотел было возразить, но Щербаков не дал раскрыть ему рта.
- Не сомневайся, - продолжил он, - все баксы, которые я обещал, твои. Я же понимаю, если что, ты меня и самого грохнешь. Но и ты пойми. Последнее дело. Мне подстраховаться надо, Степа. Когда такие деньги на руках, можно же уже и не работать. Ведь так? Свалить-то лучше. И кто бы тебе еще так заплатил, как я? Я ведь тебе в два раза больше переплачиваю, чем надо. И только ради нашей дружбы и качества твоей работы. Его тон был извиняющимся и просящим. Даже намека не было на то, чтобы Щербаков вел себя возвеличено. Это Степанчука немного успокоило. "Значит, он все-таки боится меня, - подумал он. Но если сейчас начну настаивать на своем, окажусь в невыгодном положении. Он ведь откажет, обязательно откажет, это ясно. И тогда я буду выглядеть просителем. Не лучше ли на самом деле принять его условия?".
- Степа, ну пожалуйста, - подхлестывая его, взмолился Игорь, - Пойми меня правильно и поверь, все будет по-честному, клянусь.
- Тут как-то в газетке прописали, что, наверное, кто-то расчищает для себя территорию, - неожиданно для себя самого спросил Константин , - Уж не ты ли это? Может, хочешь дела покруче развернуть? А мне все про какой-то рэкет дурацкий мозги паришь. А если ты, то значит не обеднеешь в два раза переплачивая.
Щербаков промолчал, только едва заметно улыбнулся. Потом дружески хлопнул Константина по колену:
- Ладно, Степа. До встречи. За неделю управишься?
- Видно будет, - пожал плечами он, пытаясь скрыть обиду и выглядеть на высоте.
- Ну, удачи тебе. А с Сивучем только один тельник ходит. Правда, очень проворный. Но тебе ведь не привыкать, - не то сказал, не то спросил Игорь, уже довольно улыбаясь.
Константин, ничего не ответив, вышел из машины. Он был раздосадован на себя самого. Но разве у него был выбор? Вернувшись домой, он первым делом достал из конверта доллары и переложил в свою сумку, спрятанную в самой глубине шкафа. Теперь у него имелось немногим меньше двадцати пяти тысяч. А скоро его состояние увеличится до пятидесяти! Разглядывая фотографию нового клиента - Сивучева Петра Васильевича, человека довольно приятной внешности, о котором никак нельзя сказать, что он относится к разряду местных бандитов, Степанчук поймал себя на мысли, что тот чем-то похож на его двоюродного дядьку в молодости, брата отца. Последний раз он виделся с ним лет пятнадцать назад. "Да, кажется у моего старика тогда был день рождения. Мать еще жива была, - почему-то стал вспоминать Константин, - а дядя Володя из своего Архангельска специально приехал. Надо все-таки папашу-то навестить перед отъездом. Проститься. Я ведь сюда уже больше никогда не вернусь", - мечтательно закрыл он глаза.
И перед ним вновь замелькали эпизоды шикарной жизни за границей, сложенные из обрывков каких-то телепередач и американских кинофильмов, потому что иначе он ее себе никак представить не мог. Когда вернулся из школы Сережа, Степанчук накормил его обедом и только потом показал фотографию Сивучева.
- Вот, смотри, сынок. Это последний. С завтрашнего дня я его начну выслеживать, а ты морально готовься.
- А этот не такой уж и противный, как все остальные, - подметил Сережа, держа перед собой карточку.
- Зато самый главный, - щелкнул по ней пальцами Степанчук - Справишься? Он тоже с телохранителем. Правда, слава Богу, с одним.
- Да хоть с тремя, - хвастливо ухмыльнулся мальчик.
- Ну, молодец. Ты у меня герой, - ласково потрепал его по волосам Константин.
Теперь, в преддверие удачи, ему сделалось совсем спокойно. Мальчик даже не задал никаких лишних вопросов. Похоже, он вообще вошел во вкус. А Щербак не обманет. Не посмеет. Да и выглядел он довольно искренним. Не то, что вчера, когда пытался стращать его по пьяной лавочке.
Сивучев оказался "легким клиентом". Каждое утро, ровно в девять он выходил из дома в со своим телохранителем, спортивного парня лет двадцати семи, который беспрестанно крутил по сторонам головой, ревниво заботясь о жизни своего босса. Затем они вместе садились в белую девятку и уезжали. Куда - это Степанчука не касалось. Жил Сивуч в обычной хрущевке, что довольно удивило Константина. Он вообще заметил, что тот довольно скромен в своих запросах. Может только начинающий? Но это было не столь важно. Главное, что к делу уже можно приступать.
Только вот Лариса должна была приехать завтра. Придется, наверное, все отложить на четыре дня. Да и в обед, как на зло, позвонила Вера Николаевна, пообещав Сереже навестить его. Это означало, что Константину надо на время уйти из квартиры. Надев свой выходной костюм, он решил, что сегодня обязательно навестит отца. Ведь до отъезда остаются считанные дни. Потом будет поздно. Сначала в Москву, потом нужно купить липовую прописку, чтобы оформить загранпаспорт, затем оплатить какой-нибудь тур. В общем, дел по горло и много сложностей. Будет уже не до того. Будучи в хорошем расположении духа, Степанчук взял с собой немного денег, чтобы преподнести старику хоть что-то в подарок, вывел из гаража машину и отправился в другой конец города.
Подъехав к знакомому с детства деревянному и покосившемуся от времени дому, он увидел совершенно неожиданную картину. Во дворе, который просматривался сквозь прогнивший штакетник, была натянута веревка, на которой на ветру развевались детские пеленки и ползунки. Возле двери же у самого крыльца стояла молодая женщина в ситцевом халате и накинутой на плечи вязанной кофте и качала коляску.
Что это? - подумал Константин, в нерешительности застыл перед калиткой, - Неужто папаша на старости лет взбесился?
Заметив его, женщина оставила коляску и пошла к нему навстречу.
- Вам кого? - спросила она на ходу.
- Мне... - но Степанчук не успел договорить.
- А, вы, наверное, Костя, - опередила его женщина, подойдя ближе и глядя на него довольно хмуро, - я вас по фотографиям узнала. Ну, проходите. Она откинула крючок с калитки и чуть отошла в сторону. Степанчук зашел во дворик, оглядываясь вокруг. Только теперь он заметил, что вместо корявых вишен и яблонь росли молодые деревца, видимо совсем недавно посаженные. От старых же деревьев остались лишь пеньки.
- Я... - начал было Степанчук, но женщина снова перебила его:
- А папаша-то ваш помер. Еще год назад. Вот так-то вот, - с укоризной произнесла она, - А дом свой нам завещал. Мы с мужем за ним ухаживали. Я могу и бумаги показать.
Теперь ее голос зазвучал с вызовом, словно она торопилась защититься от непрошенного гостя, да поскорее выпроводить его восвояси.
- А вам бы надо было хоть иногда папашу-то навещать. Глядишь, имущество вам бы досталось.
Степанчук стоял, словно пораженный громом. Он, хоть и не любил отца, но был ошарашен известием о его смерти. А женщина продолжала подливать масла в огонь:
- Он перед смертью все вас вспоминал, карточки ваши показывал. А я только и знала, что горшки за ним выносить. Так что опоздали вы, Константин Николаевич. Дом теперь наш. Все законно. Бумаги-то дарственные показать?
- Нет, - едва слышно пролепетал Константин и вышел за калитку.
- Ну, как хотите, - пожала плечами женщина и поспешила к коляске, из которой уже стал подавать голос ребенок.
Выехав из частного сектора, Константин остановился и закурил. Неожиданно для себя самого он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, а горло сдавливает нарастающий спазм. Чувство горечи шло как будто извне, не из него самого, оно было похоже скорее на инстинкт, чем на осознанное. И от этого становилось еще больнее, ибо брызнувшие слезы было невозможно сдержать рассудком. Выкурив две сигареты подряд, он достал из нагрудного кармана пиджака носовой платок. Ему на колени выпала какая-то бумажка. Он подобрал ее и повертел в руках. Там было написано несколько цифр и стояла подпись - Фаина. Только теперь он вспомнил о проститутке из казино.
Не раздумывая ни минуты, он дал полный газ, выискивая глазами телефон-автомат. Он желал немедленно отвлечься, перебороть в себе эту неожиданную неприятную боль, пусть даже с помощью этой Фаины. Напиться, забыться, заснуть! Что угодно, только не чувствовать себя таким беспомощным и жалким. Притормозив возле первого попавшегося таксофона, он набрал ее номер.
- Алло, - почти сразу раздался в трубке молодой, почти детский голос.
- Мне Фаину, - борясь со спазмами, душившими горло, выдавил из себя Константин.
- Это я, - мяукнуло в трубке.
- А это я, - отозвался он.
- Кто?
- В казино. Помнишь? Ты мне в карман свою визитную карточку сунула.
- Ммм, - видимо пытаясь вспомнить, промычала Фаина, и Степанчук понял, что ей это довольно тяжело. Скольким за вечер она раздает таких визиток.
- Ладно, это не важно. Ты сейчас свободна? - пришел он ей на помощь.
- Сейчас?! - в ее голосе читалось удивление, - может, лучше вечерком? Я сейчас только проснулась.
- Или сейчас, или никогда, - отрезал Степанчук, начиная злиться.
- Ну, ладно. Давай. Адрес мой знаешь?
- Откуда?
- Лесная восемь, квартира шесть. Второй этаж. Это рядом с магазином "Уют". Знаешь?
- Найду, - буркнул Константин и повесил трубку.
Пошарив по карманам, он определил, что денег за ее услуги ему не хватает. Но вернуться за ними домой он не мог. Сережина бабка уйдет еще не скоро. "Ладно, куплю пока что-нибудь выпить, а там посмотрим", - подумал он и отправился по названному адресу.
Когда Фаина открыла дверь, Степанчук, увидев ее при свете дня, подумал, что ей нет и восемнадцати. На ней был маленький полупрозрачный розовый халатик, дающий возможность рассмотреть все ее прелести, а светлые длинные волосы, теперь уже без всякого начеса, свободно падали на плечи. Краски на юном лице почти не было, лишь слабый тон помады под цвет одеяния оттенял пухлые губки.
- Ты извини, я не при параде, - улыбнулась Фаина, пропуская его в тесный коридорчик, - голос ее снова зазвучал хрипловато, расхлябанно, если так можно сказать. Она, видимо, таким образом пыталась создать себе определенный имидж. Это ей совсем не шло.
- А ты хоть совершеннолетняя? - в нерешительности остановился Константин на пороге, - а то ведь мне дадут за это дело больше, чем тебе лет.
- И совершеннолетняя, и совершеннозимняя, - хохотнула она, потянув его за галстук на себя, - ну, проходи, миленький, проходи, не бойся, я не кусаюсь. Я гораздо наоборот. О, да ты с выпивкой? - все тараторила она, ведя его за собой в комнату - Это хорошо, это я люблю. А цену мою помнишь? - она толкнула его на разобранный диван, покрытый полосатым, под цвет шкуры тигра пледом.
Степанчук плюхнулся на него, едва сдержав равновесие, чтобы не опрокинуться на спину. Поведение этой разбитной девицы ему понравилось. Сразу ушли на задний план переживания и боль, дав возможность почувствовать себя лучше.
- Ты посиди пока, а я рюмочки принесу, - сказала Фаина и пружинящей легкой походкой, какая присуща лишь молодым людям, вышла из комнаты.
Степанчук огляделся. Обстановка была небогатой. Запыленный старомодный трельяж, со множеством всяких косметических средств, разбросанных в беспорядке, платяной шкаф, небольшой журнальный столик, заваленный как попало журналами мод и да два потертых темно-зеленых кресла. Возле окна стоял торшер со скошенным набок абажуром. Рядом японский телевизор, а под ним, прямо на полу, видеомагнитофон той же фирмы. Пожалуй, это были лишь две ценные вещи в этой квартире, с которых хозяйка, наверное, решила начинать новую жизнь.
Фаина принесла на подносе две рюмки, один хрустальный стакан, наполненный каким-то соком и тарелочку с подветренными ломтиками сыра.
- Убери-ка со стола журнальчики, - скомандовала она, - Да на пол прямо скинь, - ты уж извини за беспорядок, но я днем не часто гостей принимаю. Только для тебя исключение, ты мне понравился, - без умолку болтала она, пока Степанчук освобождал стол.
- Так, молодец, а теперь подвинь его вот сюда, - указала она ножкой в сторону дивана, - Вот. Отлично. - Фаина поставила на стол поднос, - Закуски больше нет никакой, - с сожалением сморщила она носик, - Сбегаешь, купишь?
- Потом, - отмахнулся Степанчук, выставляя на поднос бутылку водки.
- Ну, как хочешь. Я то запивать буду, - разочарованно дернула плечиком Фаина. - А хочешь, я музыкалку поставлю? - спросила она и, не дожидаясь его ответа, принялась перебирать кассеты, - или ты предпочитаешь порнушку? - и оглянувшись на Константина, лукаво улыбнулась.
Бабушка ушла. Так и не дождавшись Степанчука, Сережа лег спать. Засыпая, он думал о том, что тот все еще выслеживает Сивуча и что скоро, совсем скоро можно будет расправиться с последним врагом. Вот только мама завтра приезжает, наверное, придется повременить, жаль. Но зато завтра выходной, в школу идти не надо. Он уже давно не чувствовал никаких переживаний. После второго убийства Сережа считал это нормой жизни. Ему совсем не было страшно, когда он убил и ни в чем не повинных телохранителей. Все казалось простым делом, но делом чести. И не нужно никаких оправданий. Что может быть проще - месть во имя справедливости. Так везде и всегда. В кино, в книгах, а значит и в жизни.
Утром, проспав дольше обычного, Сережа первым делом заглянул в спальню. Но Степанчука там не оказалось. Не было его и на кухне, даже следов, по которым можно было предположить, что он приходил поздно, а ушел, когда Сережа еще спал. Все было, как вчера. На столе бокал с недопитым чаем, который Сережа забыл помыть, да крошки от печенья, принесенного бабушкой и съеденного им на ужин без остатка. Он посмотрел на часы. Примерно через тридцать, сорок минут должна уже прийти мама. Но где же папа?! Может быть с ним что-то случилось?! Такого еще никогда не было, чтобы он не пришел ночевать, оставив его одного. И ведь даже не предупредил.
Сережа заметно начал нервничать, ходя из угла в угол. В его воображении стали рисоваться жуткие картины. А вдруг этот Сивуч что-нибудь сделал с ним? Вдруг убил, заметив слежку? Ведь это вполне возможно! Ведь папа вел очень опасное дело! С каждой минутой страхи его все нарастали, а картины становились все ярче и кровавее. Он уже красочно представлял себе Степанчука с простреленной головой или перерезанным горлом, или представлял, как бандиты везут его куда-нибудь за город, чтобы пытать, стараясь выведать Сережино имя, узнать цель слежки, или даже в квартире Сивуча просто издеваются и мучают, мстя за своих убитых дружков.
И что же теперь делать?! Может все-таки надо рассказать все маме? Но ведь он дал слово. Да какое уж тут слово, когда надо бить во все колокола! Возможно, если обратиться в милицию, папу еще можно будет спасти? Сережа готов был расплакаться от бессилия. Ведь папа погибнет из-за него. Только из-за него! Сам он к этим делам не имеет никакого отношения, он все делал лишь исключительно ради него - Сережи. Нет, надо спасать папу!
Мальчик знал, где у того находится сумка. Знал он и то, что в ней сейчас должна лежать фотография Сивуча, на обратной стороне которой написан адрес. Может быть стоит самому сейчас поехать по этому адресу? Взять пистолет и поехать! Он кинулся к шкафу и, настежь распахнув дверцы, принялся скидывать на пол белье, под которым была спрятана сумка Степанчука. Вот она! Сережа расстегнул молнию и достал несколько конвертов из плотной бумаги, в каких обычно отправляют бандероли. Раскрыв один из них, он извлек какие-то странные зеленоватые деньги.
"Доллары", - прочитал он английские буквы, но, не придав тому никакого значения, принялся шарить в другом конверте. Там тоже были доллары. Наконец, в третьем он нашел то, что искал - фотографию Сивуча. Запомнив адрес, Сережа торопливо стал складывать все обратно. Зеленые деньги падали на пол, он стал просто запихивать их в сумку, боясь потерять драгоценное время.
- Сереженька, - услышал он за спиной мамин голос, вздрогнул от неожиданности и оглянулся.
Мать стояла на пороге комнаты и улыбалась. Но улыбка ее тотчас сползла с лица.
- Господи, сыночек, что это у тебя?! – воскликнула она.
Медленно приблизившись, словно ноги отказывались ее слушаться, Лариса присела рядом и уставилась на рассыпанные по полу деньги.
- Что это? - прошептала она и пристально посмотрела на сына.
- Мама, случилось что-то ужасное, - Сережа смотрел на нее глазами, полными страха. Почувствовав спасение в лице матери, он уже был готов расплакаться и кинуться ей на шею.
- Мама, с папой кажется случилось несчастье.
Он еще немного колебался, рассказывать ли все матери, но ее испуганный вид подхлестнул его, ее паника передалась и ему. Теперь они были одним целым - два напуганных до смерти человека, им надо действовать сообща.
- Что? Что ты говоришь, Сережа? - все так же тихо переспросила Лариса, загребая ладонью доллары, - Что все это значит?! - уже повысила она голос, поднося их к Сережиному лицу.
- Я не знаю откуда это, зато я знаю другое! - выкрикнул мальчик и слезы брызнули из его глаз от обиды.
Почему мать интересуется какими-то паршивыми деньгами, когда он только что сказал ей о том, что папина жизнь под угрозой. Он вскочил и побежал на кухню. Ему не хотелось, чтобы мать видела его рыдания. Лариса, совершенно ошарашенная, бросилась за ним.
- Сергей! Объясни мне наконец! - истерически закричала она.
Сережа стоял, повернувшись лицом к окну. Плечи его вздрагивали.
Взяв себя в руки, она подошла к нему, обняла и повернула на себя:
- Так, сыночек, успокойся. Расскажи мне все по порядку,- ласково заговорила она, - Где папа? Начнем с этого.
- Папа? Папа... Я не знаю, - срывающимся голосом начал он,
- Мама, я думаю, что его убили. Он не ночевал сегодня дома. Понимаешь? Не ночевал. Такого никогда не было. Он даже не успел предупредить меня. А значит... значит его убили!
Сказанное сейчас Сережей Ларису тронуло совсем иначе.
"Так, Костя не ночевал дома! Прекрасно! Значит у него кто-то есть. Да и могло ли быть иначе? Я в постоянных разъездах, он - здоровый красивый мужик. Дождалась! – думала она и слезы тоже душили ее, - Вот сволочь! А Сережка, ребенок с ранимой психикой, потерявший отца, теперь думает, что потерял и этого! Но что это за куча долларов у него в сумке?".
- Деточка, успокойся, - сглатывая комок, душивший горло, произнесла Лариса, - С ним наверняка все в порядке. Наверное просто у друга заночевал, выпил лишнего.
- Да ты ничего не понимаешь, мама! - закричал Сережа. - Ты же ничего не знаешь!
- Что? Что я должна знать? - как можно спокойнее спросила она, присев перед ним на корточки и заглядывая в его раскрасневшееся лицо.
- Ты не должна это знать, - всхлипнул мальчик, - Но теперь должна, теперь так получилось.
- Ну? Что получилось, сынок? Говори. Ты же можешь мне доверять, я ведь твоя мама, - ласково заговорила Лариса.
Чувство обиды стало отходить, снова уступив место чувству страха, - Давай, рассказывай, - погладила она его по голове.
- Но ты дашь слово, что никому никогда ничего не скажешь? - пытливо посмотрел на нее Сережа, - это большая тайна. Очень большая!
- Да, конечно, сынок. Я обещаю.
- Дело в том, мама - Сережа снова запнулся, отошел от нее, сел возле стола и сложил руки на коленях.
- Ну, деточка? - поторопила его Лариса, сев напротив.
- В общем, я отомстил за нашего папу. Ну, за того, за моего настоящего папу.
- Что? - не поняла Лариса.
- Да. Я отомстил за нашего папу, - уже увереннее повторил Сережа, не глядя на мать,- и в этом мне помог дядя Костя.
- Погоди, я ничего не понимаю, Сереженька, - остановила его Лариса. Ей стало казаться, что у сына что-то произошло с психикой. Забыв о Константине, она полностью переключилась на эту догадку, от которой ей сделалось еще страшнее.
- Ты расскажи мне все по порядку. Хорошо?
- Ладно, - кивнул Сережа и заговорил немного спокойнее,- Все началось с того, что дядя Костя рассказал мне, как погиб наш папа. Он специально наводил справки кое у кого. Но у кого - это секрет, он даже мне этого не сказал. Ну вот, - шмыгнул он носом и окончательно взял себя в руки, - И этот кто-то сказал ему, что в смерти нашего папы виноват его убийца, это Щукарев. Один из наших городских бандитов. Тогда мы с ним вместе - с дядей Костей - разработали план как ему отомстить. Щукареву этому. Дядя Костя купил пистолет. Настоящий. И я застрелил этого бандита. А потом, когда прошло время, дядя Костя узнал, что в убийстве папы принимали участие еще и другие бандиты. Это Кочет, вернее Кочетов, Милолетов, по кличке Валет, я их тоже застрелил. А теперь вот остался последний - Сивуч. Дядя Костя пошел его выслеживать и не вернулся, - все это мальчик выпалил на одном дыхании, но тут снова бросился в крик, вскочив с табуретки, - Мама! Ты теперь понимаешь, что его наверняка убили?! Но я знаю адрес этого Сивуча, может папа пока там? И его еще не поздно спасти?! Надо немедленно туда ехать!
Лариса сидела, не проронив ни слова. Теперь она совсем уверилась, что у сына не все в порядке с головой. Он крайне возбужден и несет какую-то околесицу. "Надо вызвать скорую", - подумала она, с ужасом глядя на мальчика, а вслух тихо сказала:
- Деточка, ты успокойся, пожалуйста. Лучше пойди приляг, а я...
- Какое приляг, мама! Я же тебе говорю, что надо спасать папу Костю. Он может погибнуть из-за меня! Ведь все, что он делал, он делал только ради нас с тобой. Только с его помощью я смог убить этих бандитов и отстоять честь нашей семьи. Отомстить за отца!
- Послушай, сыночек, - Лариса подошла к Сереже и снова присела перед ним, обхватив за худенькие вздрагивающие плечи, - но твой папа погиб не от рук бандитов. Просто на соревнованиях произошел несчастный случай. Один спортсмен думал, что его ружье разряжено, а там оказался один патрон и он нечаянно выстрелил. Я никогда не говорила тебе об этом, боясь расстроить, но теперь считаю, что зря. Видишь, какую нелепую историю ты себе выдумал.
- Какой спортсмен, мама?! - укоризненно покачал головой Сережа, - Хватит от меня все скрывать, как от маленького. Я знаю, что его убили бандиты. А сначала они издевались над ним. Изуродовали ножами все лицо. Я ведь все знаю теперь. И ясно почему папин гроб не открывали. И не я выдумал эту историю, ты и сама все знаешь. Так что не надо меня больше обманывать.
Она слушала сына, не веря своим ушам. Откуда? Откуда он взял это? Кто наплел ему такие страшные небылицы? Неужели это его собственные фантазии? Но не мог же Степанчук так поступить с ребенком! Да и зачем?
- Деточка, но ведь все, что ты сказал - это неправда, - снова попыталась успокоить его Лариса, - Нашего папу убил Аркадий Серов. Ты помнишь его? Он у нас как-то дома был. Раза два. Да и папа тебя к нему домой водил. Помнишь?
Он в частном доме жил. На Прокатной. Высокий такой, рыжеватый. Вот так-то вот. Весь заряд дроби прямо в лицо папе попал, - срывающимся голосом сказала Лариса, - Вот потому и гроб не открывали. А Серову этому шесть лет тюрьмы дали. Он сидит сейчас в тюрьме.
- Мама! Какой еще Серов?! Ты мне что, не веришь? Ты не веришь дяде Косте?! - и тут он в отчаянии рванулся из кухни.
Лариса побежала за ним, полная паники, она еще так и продолжала думать, что с Сережей случился какой-то нервный припадок. Залетев в его комнату, она увидела, что Сережа высыпает на пол коробку с игрушками. В разные стороны покатились колесики, мячики, полетели машинки и пластмассовые танки, рассыпался по ковру конструктор. Из всего этого давно ненужного хлама он вдруг выхватил небольшой голубой пистолетик и протянул ей:
- Вот, смотри. Ты же видишь, что он настоящий. Теперь-то ты мне веришь? - для убедительности он вытащил из него обойму, - Видишь? Это уже вторая обойма. А первую я истратил на тренировки и на бандитов!
Степанчук с трудом разлепил набрякшие веки и не сразу понял, где вообще находится. Голова гудела и раскалывалась от боли. С трудом приподнявшись на локте, он огляделся. Рядом с ним безмятежно спала Фаина.
- О, Господи, - вслух простонал он, припоминая вчерашнее.
Последнее, что он вспомнил - это то, как пошел за третьей бутылкой водки. "Вот это погулял!" - только и подумал он, переваливаясь через Фаину. Встав с дивана, он натолкнулся на журнальный столик, загроможденный пустой грязной посудой и окурками.
- Черт, - выругался он и поплелся в ванную.
Приняв прохладный душ, он немного пришел в себя и только сейчас вспомнил, что сегодня приезжает Лариса. Забежав в комнату и взглянув на часы, он стал торопливо, как только позволяло теперешнее состоянии, одеваться.
- Ты что, уходишь? - сонным голосом спросила Фаина.
- Да. Жена уже наверное приехала, - пробормотал Степанчук, занятый пуговицами на изрядно помятой рубашке.
- А денежки? - оживилась девица и села на диване, свесив на пол босые ноги.
Одеяло сползло, обнажив полную грудь. Но это Степанчука уже не волновало. Он сейчас думал только об одном: как бы Лариса не устроила под занавес скандал. Не хватало только поругаться с ней в самый неподходящий момент. Ведь остаются считанные дни, даже часы до финала. И он сам должен устроить этот финал, а не она, спутав все его планы.
- А деньги, говорю? - повысила голос Фаина, - К тому же ты мне должен больше, чем двадцать баксов. Я ведь с тобой сутки почти провела.
- Потом, детка. Потом рассчитаемся. Все вчера на водку потратил, да на конфетки тебе.
- При чем тут водка? - визгливо выкрикнула Фаина,- Ты же ее сам почти всю выжрал! Водка тут ни при чем.
- Да говорю же, что пустой я сейчас. Я тебе вечером все привезу.
- Ага! Знаю я таких! - бросилась она к нему, пытаясь пошарить в карманах.
- Да пошла ты! - со злостью оттолкнул ее Константин. - Будешь вопить, вообще ничего не получишь.
Не обращая внимания на проклятия, посыпавшиеся вслед, Степанчук буквально выбежал из квартиры, хлопнув дверью. Садясь за руль девятки, он возблагодарил Бога за то, что ее не угнали и не побили стекол. "И о чем же я думал вчера, когда оставлял ее в этом глухом райончике и напился, как последний кретин? – ругал он сам себя, все сильнее давя педаль газа - А может успею еще? Может Лариска задержалась? Да черт бы с ней, отбрешусь как-нибудь. Черт, вот дурак! Нашел время гулять", - он почти ненавидел себя за всю эту безалаберность, уже не вспоминая об отце и петляя глухими узкими улочками, чтобы не нарваться на гаишника.
Лариса сидела на кухне, в немом отупении уставившись куда-то в пространство. Она все еще никак не могла поверить в случившееся. Но все же откровенные признания сына, подкрепленные доказательством - настоящим пистолетом, который лежал перед ней на столе - заставляли ее принимать весь этот ужас за правду. Да и эти газетные статьи, о которых она теперь вспомнила и которые Сережа хранил в своем письменном столе даже в тайне от Степанчука, как он ей сейчас признался. Да, она вспомнила и газету, за чтением которой застала Костю и сына, и ту, что была случайно найдена на турбазе. Сопоставила даты, по третьей газете, когда Сережа ездил в город со Степанчуком, якобы за рыбой, желая сделать сюрприз.
"Вот так сюрприз! Но все-таки...Все-таки этого не может быть, - рассуждала она про себя, - Просто мальчик начитался этих дешевых детективов. Вот сейчас придет Константин, и она все выяснит. Да, но откуда у Кости такое количество долларов?!" - вдруг спохватилась она, напрочь позабыв об этом, пока пыталась вразумить Сережу и заставить поверить ей, и выбросить из головы всякую чушь.
- Мама, - тихо окликнул ее Сережа и потянул за руку, - ну ты так и будешь сидеть? Надо же что-то делать. Надо спасать дядю Костю.
И тут ужасная догадка пришла ей в голову.
- Подожди, сыночек, - отстранила она его и медленно, на ватных ногах пошла в комнату, где так и осталась лежать раскрытая сумка Константина.
В этот момент послышался звук отпираемой двери. Она оглянулась и встретилась взглядом со Степанчуком.
- Привет, дорогая! - как ни в чем ни бывало улыбнулся он и шагнул ей навстречу, - извини, не смог сегодня встретить. На работе закрутился. А что это ты... - он не успел договорить.
В коридор выбежал Сережа и бросился к нему:
- Папа! Ты живой! - радостно закричал он и уткнулся лицом ему в живот.
- А что со мной могло случиться? - вглядываясь в побелевшее лицо Ларисы спросил он, - Да что тут произошло? - и мурашки страха поползли у него по спине.
- Отойди от ребенка! - вдруг взвизгнула Лариса и побежала на кухню.
Через секунду она уже стояла напротив него, выставив перед собой голубой браунинг. Сережа в недоумении уставился на мать:
- Мама, ты что?
- Отойди от него, сынок, - качнула она пистолетом, - Быстро отойди.
Сережа, ничего не понимая, отошел в сторону.
- Иди в свою комнату и закрой дверь, - скомандовала она тоном, не терпящим возражений. Сейчас она не была похожа на самою себя. Казалось, еще чуть-чуть, и она на самом деле выстрелит.
Степанчук понял все. Он понял, что Сережа не выдержал и все рассказал матери. Но что же делать? Защититься можно лишь только нападая.
- Ну и что? Будешь стрелять? - зло прищурившись, сказал он и сделал шаг вперед, когда Сережа скрылся в комнате.
- Стой на месте! - прикрикнула Лариса. Пистолет плясал в ее руке.
- Ну, хорошо, хорошо, - сделал успокаивающий жест Степанчук, - Давай поговорим спокойно. Что ты намерена делать?
- Сейчас я запру тебя в ванной и ты будешь сидеть там до приезда милиции! Вот что я сделаю! - уже совсем перешла она на крик. Нервы ее сдали на столько, что она не могла совладать с собой.
- И что же ты им расскажешь? - пытаясь сохранять спокойствие, криво усмехнулся Степанчук, - расскажешь, что твой собственный сын - убийца? Ты это им скажешь? Учти, что у меня на каждый случай есть алиби. Так что не пытайся все свалить на меня.
Заметив растерянность на ее бледном лице, Степанчук заговорил увереннее:
- Ну что? Годится такой вариант? Нет? Ну, тогда слушай меня внимательно. Сейчас ты вместе со своим щенком уберешься отсюда на пару тройку дней. Я закончу свои дела и вы меня больше не увидите. Будешь вести себя по-умному, ничего с мальчишкой не случится. Надеюсь, ты поняла меня? Так что идите, пока я добрый. И опусти пистолет, придурошная! А то ведь выстрелишь случайно и вы вместе с сыночком окажетесь за решеткой.
- Убирайся отсюда вон!!! - истерически закричала Лариса и выронила пистолет. Силы оставили ее, и она, привалившись спиной к стене, сползла на пол.
Степанчук быстро подбежал к ней и подобрал браунинг. Чувствуя, что пока одержал победу, он перевел дух. Да, она ничего не посмеет сказать. Она не будет давать показания против собственного ребенка! Он сам помог Ларисе собрать все самые необходимые вещи, отправляя ее и Сережу к Вере Николаевне. И она, и мальчик покорно молчали, боясь возразить. Сила сейчас была на его стороне. Да и что они могли сделать против, попав в такое положение? Избегая смотреть Сереже в глаза, Степанчук выпроводил их за дверь.
Первое, что он сделал - бережно уложил деньги в сумку и убрал ее на место. Итак, в запасе у него есть несколько дней, за которые он должен теперь сам убить Сивучева, получить у Щербакова обещанные деньги и быстро убраться из города. Складывая доллары, он, правда, подумал о том, что можно все оставить как есть и уехать теперь же. Но тут же отмел это. Жадность не позволила согласиться с тем, что причитающаяся сумма останется невостребованной. "Ничего. Подумаешь, как-нибудь уж прихлопну последнего, - рассудил он, - неужели я хуже мальчишки? Я сумею. Я смогу. Сначала - телохранителя, потом - Сивуча. И все будет в порядке, - уговаривал он себя, - просто надо выбрать момент, чтобы не оказалось никаких свидетелей. Вот что самое сложное. А остальное ерунда".
Почти сутки, включая и бессонную ночь, Степанчук ломал голову над тем, как лучше подобраться к Сивучу. Все оказалось не таким уж и простым, как виделось на первый взгляд. Это Сережа - маленький мальчик - не вызывал ни у кого никаких подозрений, околачиваясь прямо возле квартиры клиента. Он же - взрослый мужик - сразу привлечет к себе внимание телохранителя. Сначала Константин пришел к мнению, что попробует стоять возле лифта на площадке, где находится квартира Сивуча. Когда приедет лифт с охранником, он сначала убьет его, не дав даже выйти из лифта, потом отправит тело на другой этаж, позвонит в дверь Сивуча, тот откроет.
Нет. А вдруг тот не откроет, услышав звук выстрела или откроет кто-то другой. И он отмел это, как никуда не годное. Потом он подумал, что лучше затаиться на площадке выше, а когда Сивуч выйдет, и они вместе с телохранителем встанут у лифта, он сбежит вниз и расстреляет их обоих. Но успеет ли? Ведь его появление сверху сразу насторожит проворного спортсмена, ревностно охраняющего жизнь своего хозяина. Он сможет выстрелить первым. Это тоже никуда не годилось. А что, если попробовать сесть в лифт вместе с ним, убить его там же, в этом случае выстрела Сивуч не услышит, а уж потом позвонить в дверь. Но тут снова неувязочка, если дверь откроет не он. Или вдруг у них какие-нибудь условные звонки.
В общем, рассуждая, прикидывая и так и сяк, Степанчук только злился. Он так и не пришел к определенному выводу. И только на второй день он сумел придумать более или менее приемлемый вариант. Это взбодрило его, придав некоторую уверенность в положительном исходе.
Но, тем не менее, заходя во двор Сивуча около девяти часов, он чувствовал, как от страха дрожит все его тело. И чем ближе он подходил к подъезду, тем невыносимее становилась тряска.
"Ничего, - успокаивал он себя, стоя возле лифта, - Главное, собраться перед выстрелами. Сделать то дыхательное упражнение, как учил Сережа и все будет в ажуре".
Поднявшись на седьмой этаж, Степанчук еще раз взглянул на дверь Сивуча и спустился на один пролет ниже. Встав на площадке возле мусоропровода, он достал из пакета грязное пластиковое ведро, которое забрал из квартиры Ларисы, снял с себя свитер, оставшись в одной майке и домашнем трико, положил его в тот же пакет, спрятал его за мусоропроводом и зажал в правой руке браунинг. Теперь, если не считать пистолета, он был похож на простого обывателя, проживающего в этом доме.
Но пистолета до поры никто не увидит. Вот такой была первая часть его плана. Во втором же акте Степанчук собирался снова сбежать вниз, быстро переодеться, лучше на ходу, а ведро, разумеется, бросить возле мусоропровода. Потом он спокойно спустится и скроется. На его взгляд это был идеальный план. На соседа в майке с опорожненным мусорным ведром никто не обратит пристального внимания. Ни Сивуч, ни его секьюрити. Когда заскрипели открывающиеся двери лифта, Константин для убедительности загремел крышкой мусоропровода, постукивая об нее пустым ведром. Это как раз еще и давало время на то, чтобы успел выйти Сивуч. Затем он медленно, нарочито шаркая ногами, начинает подниматься.
Вот уже видна спина телохранителя, еще несколько шагов, но тот резко оборачивается и буквально вонзает в Степанчука свой подозрительный взгляд, уже стоя спиной к двери хозяина.
Дверь начинает открываться, но телохранитель не обращает на это внимания, продолжая следить за мужчиной в майке, который почему-то держит за спиной правую руку.
Константин почувствовал, как от этого взгляда у него снова начинают дрожать колени. Он набирает побольше воздуха, выдыхает, стараясь прятать глаза, чтобы не вызывать подозрений и направляется к соседней двери. Но что делать дальше? Стрелять? Теперь? Да, сейчас! Сивуч уже вышел и тоже смотрит на него, выглядывая из-за широкого плеча своего ангела хранителя, а рука того уже потянулась к кобуре, прикрепленной на поясе. Значит, он все понял!
И только тут, к своему ужасу Степанчук вспоминает, что забыл передернуть затворную раму. Но что же делать?! Отступать поздно. Надо действовать. И действовать незамедлительно! Он отбрасывает в сторону ведро и...
И в этот момент молодой охранник бросается на него. Он быстро валит Константина на бетонный пол, скручивая ему за спиной руки. Он даже не посчитал нужным воспользоваться своим Макаровым против такого дилетанта. Все это происходит так молниеносно, что Степанчук не успевает ничего понять. Голубой браунинг отлетает, скачет по ступеням вниз, Константин начинает кричать от дикой боли в локтевых суставах, но тут же получает сокрушительный удар по голове и проваливается в темноту.
Он очнулся от того, что его бросает из стороны в сторону и он больно ударяется обо что-то твердое, по-видимому железное. Степанчук открывает глаза. Сначала перед ним расплываются какие-то желтые и красные круги, мешая навести резкость в глазах. Но через некоторое время он обнаруживает, что находится в маленьком замкнутом пространстве. Лишь небольшое застекленное и зарешеченное оконце, находящееся выше его головы, проливает свет. Почему-то пахнет бензином.
Константин пытается встать, держась за раскалывающуюся от боли голову, но его снова подбрасывает и он падает. Он повторяет попытку, хватаясь руками за холодные стенки, но его голова сразу упирается в потолок. Он выглядывает в оконце и понимает, что едет в машине. Он едет в милицейском уазике! Уже два дня Лариса лежала в постели, почти не вставая. Как ни настаивала мать, она до сих пор ничего не ела. Сережа постоянно находился возле нее, и это еще больше доканывало Ларису. Она боялась его. Нет, не его, а самою себя, в его лице.
Как?! Как могло так получиться, что ее родная кровиночка сделалась хладнокровным убийцей?! Ребенок! Ее ребенок! Как могла допустить она такое?!
Она постоянно перебирала в уме все то, что происходило за последнее время. За то время, пока с ними жил Константин. Этот монстр, это моральное чудовище! "Да, я совсем не уделяла ребенку внимания, - терзалась Лариса, - С того момента, как погиб Курбатов, я занималась лишь личными переживаниями, совершенно не задумываясь о том, что так же, как и я может страдать и Сережа. Я не заметила того, что он выбросил все игрушки, какие были ему дороги. А ведь сделал он это ради меня, - сейчас это стало ей понятным и ясным, как белый день, - Он скрывал от меня свои беды, делясь только радостными моментами. А были ли вообще у него радостные моменты? - поймала она себя на мысли, - Кто дарил ему их? Я? Бабка? Нет, Сережа нашел их в Степанчуке. Тот один обращал на него внимание, как на человека, хотя сам является зверем! А я... Я радовалась тому, что ребенок счастлив. Пусть даже не со мной, а с чужим мужиком. Я была рада свалить все заботы по воспитанию сына на это исчадие ада. Господи! Где были мои глаза?! Как я могла?! О чем я думала? И когда он уберется из моей квартиры? А сможет ли он убраться из моей жизни? Нет. Его я запомню до гробовой доски, никогда не избавлюсь от страшных воспоминаний. Опять я о себе. А Сережа? Сможет ли он все забыть, как страшный сон? Наверное, нет. А во всем виновата только я! Я же видела, как они шепчутся за моей спиной, секретничают, как ребенок меняется на глазах в худшую сторону. Видела и не предпринимала ничего. Даже ревновала Степанчука к сыну. Боже мой, как я могла?!.
Заголовок одной из статей криминальной газеты звучит: "Киллер-призрак". Так назвали моего сына! Но ведь киллер-призрак - это не он, это мое равнодушие, мой эгоизм и зло, исходящее от Степанчука! От человека, которого я боготворила! Куда я смотрела? Как я была слепа! А ведь моя мать сразу раскусила его".
Эти самобичевания все больше ослабляли ее. Запоздалые угрызения совести не давали забыться сном, изматывая последние силы. Хорошо хоть, что Вера Николаевна ни о чем пока не спрашивает. Но она как будто рада, что Лариса прибежала к ней. Рада, что вышло по ее. Так, как и предупреждала. Ну, что же пусть упивается своей правотой, только бы молчала. Молчала так же, как и Сережа. А с Сережей надо бы все-таки поговорить. Но рассказать ли ему всю правду? Объяснить ли кем был на самом деле Степанчук? Открыть ли глаза на то, что он загребал деньги Сережиными руками, заставляя убивать людей, совершенно непричастных к гибели отца? Возможно. Но потом. Позже. Сейчас нет сил. И на работу она, конечно, не выйдет в предстоящие дни. Надо бы попросить отгулы. Но это завтра, а лучше послезавтра. Только не сейчас.
Сережа совсем не понимал, что произошло. Только ужасное состояние Ларисы подсказывало ему, что случилась какая-то непоправимая беда. Прав был дядя Костя, запрещая обо всем рассказывать маме. Это не для слабонервных. Но что это она там говорила о каком-то Аркадии Серове? Будто он повинен в смерти папы. Да, Сережа немного помнил его. Такой высокий, худой дядька с рыжими волосами. И впрямь отец водил Сережу к нему в гости. Там во дворе еще была большая белая собака и две курицы. Это Сережа хорошо помнил.
Значит, Серов? Как мама сказала? Улица Прокатная? Да, кажется. Надо бы ее потом поподробнее обо всем расспросить. Может быть Серов - пятый бандит, про которого не сумел узнать дядя Костя? Но ведь мама сказала, что Серов сидит в тюрьме. А не врет ли она опять? А дядя Костя, конечно, обиделся. Даже из дома их с мамой выгнал. И все из-за того, что Сережа не сдержал язык за зубами. Но ведь он это сделал лишь из лучших побуждений, опасаясь за жизнь Степанчука.
И как теперь быть с Сивучем? Пистолет остался дома, дядя Костя обижен. Неужели из-за такого недоразумения Сивуч будет продолжать спокойно жить? Мучаясь этой массой вопросов, Сережа выждал пару дней и, когда по его мнению матери стало получше, снова зашел к ней в комнату, плотно прикрыв за собой дверь и присел на край кровати.
- Мам, я могу кое о чем с тобой поговорить? - тихо спросил он, пристально вглядываясь в ее лицо.
Лариса приподнялась на локте и устало посмотрела на сына. По его серьезному и испытующему взгляду она сразу поняла, что Сережа сейчас потребует от нее откровенных объяснений. Что ж, рано или поздно это придется сделать. Так почему не теперь, когда мальчик в этом так нуждается? Нельзя опять думать только о себе, пора принять полное участие в нем, пусть даже запоздалое.
- Да, деточка. Конечно. Давай поговорим, - закивала она и села на постели, опершись спиной о стену.
С Сережиных губ уже был готов сорваться первый вопрос, но Лариса опередила его:
- Послушай, сынок, ты пока помолчи, а я буду говорить. Хорошо? - ей непременно хотелось показать сыну, что она прекрасно разбирается в его чувствах, думает о том же, о чем и он. Хотела, чтобы он понял, как она внимательна к нему. А ее равнодушие - лишь видимость, не относящаяся к реальности.
- Ну, хорошо, - немного раздраженно дернул плечом Сережа.
- Вот и замечательно. Я хотела рассказать тебе всю правду. Я имею в виду всю правду о дяде Косте. Только помни, ты должен мне верить, - почти шепотом заговорила Лариса, нервно теребя ворот ночной сорочки, - Я клянусь тебе, что все сказанное мной будет правдой, какой бы чудовищной она тебе ни показалась. А еще хочу попросить тебя, чтобы ты про то, что от меня услышишь, никому не рассказывал. Это для твоего же блага, сынок.
Сережа удивленно взглянул на мать. И какие это опять тайны сейчас коснуться его? Кому же верить? Ведь она явно собирается сказать о дяде Косте что-то плохое. Он чувствовал это. Мать просит дать слово молчать. Что ж, после того, как он уже нарушил одну клятву, данную Степанчуку, надо уж непременно сдержать слово и уж больше никогда не делать таких ужасных ошибок. Возможно, сейчас ему выпадает шанс исправиться.
- Ладно. Я никому ничего не скажу и поверю тебе, - ответил Сережа и подсел поближе к матери.
Вот уже несколько часов Степанчук сидел в камере, ожидая допроса. Похоже, к нему никто пока не спешил, будто специально давая время на раздумья. А оно ему действительно было нужно, чтобы взвесить все "за" и "против". Когда он трясся в милицейской машине, у него сразу возникло желание сдать всех. И Сережу, и особенно Щербака, на которого он был невероятно зол. Отдай ему тот вовремя двадцать тысяч, ничего бы не случилось. Не полез бы он в пекло, очертя голову!
"Ладно, сволочь, - мысленно обращался к нему Константин, - во всем виноватым я сделаю тебя! Мальчишке, в крайнем случае, светит детская колония. Мне, как подстрекателю малолетнего ребенка к убийству, дадут от силы года три. Так что за все ответишь ты, Щербак! Ты - заказчик, ты платил, ты же и пистолет мне вручил. Все ты, гнида! Вот за все и отвечай".
Так он думал поначалу, но когда в наручниках и в сопровождении двоих сержантиков он шел по коридору отделения уголовного розыска, навстречу попался какой-то старлей, чье лицо показалось Степанчуку знакомым. Возможно, он бы не обратил на него внимания, но тот почему-то остановился на пару секунд, преградив дорогу, заглянул ему в глаза и довольно осклабился. Именно осклабился, потому что улыбкой это назвать было нельзя. А потом, снова сделав серьезное лицо, посторонился и прошел мимо. И только когда Степанчук оказался в камере наедине с самим с собой, тут же вспомнил этого старлея. И по его спине пробежал холодок.
Это был тот самый лысыватый очкастый субъект затрапезного вида, который выходил тогда из кабинета Щербакова! Тогда, когда он - Константин - первый раз пришел за деньгами. В день убийства Щукаря. И сомнений тут быть не могло. Этот очкарик был старшим лейтенантом уголовного розыска! Но что он мог делать у Игоря? - со страхом подумал
Степанчук, опустившись на голую лавку. За эти несколько часов, пока его не трогали, он понял все, прокрутив, как кинопленку назад далее произошедшие события и все разговоры с Щербаковым. Особенно важным был последний разговор, который Степанчук посчитал пьяным бредом, да желанием его запугать. Не зря тогда Игорь пригласил его в шумный танцзал, боясь, что их могут подслушать.
"Даже у стен есть уши", - сказал тогда Щербаков. А еще он говорил, что Степанчуку не дадут смыться. И о том говорил, что сам по уши увяз. А еще была одна газетная статья, где говорилось о том, что операцию по ликвидации местных мафиози проводят сами менты. И за эту статейку автор был немедленно уволен. Все яснее и яснее вырисовывалась перед Константином правдивая картина. И только сейчас он, наконец, осознал, что Игорь Щербаков сначала по собственной инициативе решил убрать измучившего его своими поборами Щукаря. Для этих целей выбрал своего бывшего одноклассника и друга, посчитав, что ему можно доверять.
Но уже в день убийства Щукаря Щербакова вычислили. Правда, его не арестовали, не стали вызывать в отдел, а просто пришли к нему и дали задание избавиться от всех остальных. А иначе... Щербакову ничего не оставалось делать, как просить Степанчука продолжить работу и, наверняка, платить ему из собственного кармана.
Вот почему в тот день, когда Константин, проводив взглядом этого очкастого, зашел к нему в кабинет, тот был чем-то сильно озабочен. Теперь понятно, почему так рассеянно отнесся к сообщению Степанчука о том, что все сделано. Он уже это знал. Знал и был прижат к ногтю. Да и фотографии клиентов тоже о многом говорят. Сначала Игорь не знал где достать фото Щукаря, несколько дней прошло, прежде, чем нашел. А с остальными почему-то проблем не возникало. Пожалуйста, тебе сразу и фотографии и адреса. Ясное дело, менты сами снабжали его этим материалом. Для них это плевое дело. Может все эти снимки как раз в том свертке и были, что Игорь тогда к себе в стол прятал, не обращая внимания на Константина?
А ведь я, дурак, решил, что Щербак для себя территорию расчищает, - думал Степанчук, глядя в серый потолок, - А тот все отшучивался, переводил разговор на другое. Нет, он птичка не того полета. Сам в силки попался. И не зря меня предупреждал, чтоб я молчал про него, если что. Не зря говорил, что это для меня же полезнее. Да если я сейчас про него трепаться начну, менты меня тут же в камере и придушат, не дав дожить до суда. Наверняка очкастый старлей мне на пути специально попался, рожу довольную скорчил. Это он меня припугнуть хотел таким образом.
Но что же делать в таком случае? Брать все убийства на себя? И что? Получить вышку? Ну уж нет! Я вам попью крови! - он вскочил на ноги и заходил, меряя шагами маленькую полутемную комнатенку, - Нет! Для начала вообще молчать буду.
Потребую адвоката. Лучшего! Денежки-то у меня есть. Лариска поможет. Никуда не денется из страха за Сережкину судьбу. Я на этом сыграю. Буду в высшие инстанции строчить. В этот момент, прервав его мысли, железная дверь заскрежетала и раскрылась.
- Степанчук, на выход. Руки за спину.
Переступив порог прокуренного кабинета, Константин увидел как раз того очкастого старлея и вздрогнул от неожиданности.
- Проходите, Степанчук, садитесь, - указал он на стул, стоявший возле его рабочего стола, заваленного бумагами, - Ну, - снова осклабился он, - думаю, дело тут ясное, отпираться не стоит. Так что не будем терять время. Бери вот листок и пиши. И помни, что чистосердечное признание смягчает вину.
Степанчук был настолько напуган таким поворотом, что напрочь позабыл о своем последнем решении.
- А чего писать-то? - дрогнувшим голосом спросил он, глядя в неприятное лицо следователя.
- Как что? Пиши: такого-то числа и года я, Степанчук Константин Николаевич, убил Щукарева, затем такого-то числа - Кочеткова, ну и так далее. Только все в подробностях. Ну, давай.
И он пододвинул к нему желтоватый лист бумаги, на котором лежала авторучка. Как загипнотизированный, Константин потянулся к ней и взял почему-то в левую руку.
Они уже знают мое имя, - подумал он, - Они даже не спрашивают кто я! А ведь все документы у Лариски дома. Значит обо мне знали уже давно. С самого начала! Знали, наверное, и о Сережке? Значит, я правильно обо всем догадался! И тут такая ярость охватила его, что он, не помня себя, вскочил со стула и бросился на следователя, сваливая на пол кипы бумаг. Но тот быстро сориентировался и ловко завернул ему руку за спину. Степанчук взвыл от боли, повалившись на стол. В ту же минуту вбежал сержант и защелкнул на нем наручники.
- Гады! Сволочи! - от бессилия завопил Константин, брызгая слюной, - Это же вы сами их убивали! Сами! Я тут ни при чем! Это вы!
Пока арестованный надрывал горло, а сержант сдерживал его за плечи, следователь уже снова сидел за столом, сложив под подбородком руки домиком и довольно ухмылялся.
- Таак, прекрасно, - протянул он, когда крики Степанчука смолкли, - Решил психом прикинуться? Прекрасно. Вы свободны, сержант. Кажется, гражданин Степанчук угомонился.
Приступ у него явно прошел. Снимите с него браслеты.
- А вы уверены? - изумленно взглянул на него сержант.
- Уверен, уверен, - едва качнул головой очкастый, - Он будет себя вести смирно. Не так ли, Константин Николаевич? - испытующе посмотрел он на Степанчука.
Наручники были сняты. Потерев запястья, Константин вновь опустился на стул и стал смотреть себе под ноги.
- Ну что ж, изображать сумасшедшего - это, пожалуй, самый лучший для тебя вариант, - понизив голос, проговорил следователь, когда сержант скрылся за дверью, - вот такой версии и будем придерживаться. Я вижу, вы неглупый человек. Так что пишите, Константин Николаевич, пишите. И не отказывайте себе в фантазиях. Или вам надо еще подумать? - и он лукаво подмигнул через оптические линзы, - И вот еще что. Только это, конечно, не для протокола. Вы денежки-то, которые от Щербакова получали, где храните? У Ларисы Васильевны? Она о них знает? Знает, где они? Уверен, что нет. Так что уж подскажите сами.
Степанчук снова вздрогнул. Теперь он уже был полностью уверен в своих догадках. Да от него оказывается ничего и не скрывают. Наоборот всем видом показывают, что сами причастны ко всему, мало того, советуют как лучше поступить. Прикинуться чокнутым, который убивал ради какой-то идеи, или просто так, но не за деньги. А деньги они хотят прибрать себе. Вот это здорово! Что ж, в этом что-то есть. Вот только доллары он им не сдаст. Сейчас полностью войдет в подсказанную роль и будет придерживаться ей до конца.
- Так где же? - поторопил его следователь, - Нам ведь все равно надо за вашими документиками человека посылать. Заодно и валюту заберем. Без обыска, без шума. Лариса Васильевна ничего и не узнает. Или вы их не в квартире прячете? - все тем же вкрадчивым голосом продолжал выспрашивать он.
- Какая еще валюта? - выпучил глаза Степанчук, - У психов валюты не бывает!
***
- Значит, все эти деньги теперь мои? - спросил Сережа, высоко вздернув брови, и на его лице изобразилась довольная улыбка.
Лариса с ужасом взглянула на сына. И это все, что он вынес для себя из разговора?! Его совсем не заботит то, что он убивал людей, что Степанчук оказался сволочью! Его интересуют лишь эти кровавые деньги!!!
- Сереженька! - выдохнула Лариса, хватаясь за голову, - Как ты можешь сейчас об этом думать?! Да что же с тобой происходит?!
- А что тут такого? - удивился он реакции матери, - Убивал-то я, так почему же деньги ему?
- Сережа! Да ведь ты же уб… - Лариса едва сдержалась, чтобы не назвать его убийцей и замолчала, прижав руку к сердцу. Она больше не могла смотреть сыну в глаза. Ей было страшно.
- Да. Я убивал, - спокойно закончил он за нее фразу, - и, между прочим, убивал самых настоящих бандитов! Ну и пусть не они виноваты в смерти папы, зато они просто бандиты. Так и в газетах написано было. А дядю Костю я тоже убью. Он меня обманул. И Серова этого тоже. Пусть только из тюрьмы выйдет.
- Что?! - буквально вскрикнула Лариса и затрясла Сережу за плечи, - Что ты говоришь?! Опомнись!
- Да не тряси ты меня, - вывернулся он из ее рук, отскочив в сторону, - И не кричи так, а то бабушка услышит. Нам ведь не надо, чтобы кто-то еще знал об этом. Сама ведь сказала.
Ларисе показалось, что она сейчас потеряет сознание. Откинувшись на подушку, она закрыла руками лицо. На нее напало какое-то полное оцепенение. Не хотелось больше ни о чем думать. Хотелось просто умереть.
- Мам, да ты не переживай, - услышала она голос сына сквозь шум и звон, заполнившие ее голову, - у меня все получится как надо.
В ответ она только слабо простонала. Сережа сочувственно вздохнул и вышел из комнаты.
- Деточка, ты кушать будешь? - раздался бабушкин окрик из кухни, - у меня блинчики с мясом готовы.
- Буду, - откликнулся он и отправился мыть руки.
Ближе к вечеру, когда мать кажется спала, он попросил Веру Николаевну отпустить его погулять.
- Да что ты, деточка?! Какое гулянье? - всплеснула она руками, - Тебе ведь в школу завтра. Пора уж ко сну готовиться.
- Ну на полчасика, бабуль, - умоляюще взглянул он на нее, - Очень хочется воздухом подышать. Я тут во дворе буду. На лавочке. Ладно?
- Ну ладно, - скрепя сердце, согласилась Вера Николаевна, - Только курточку не забудь надеть, прохладно уже.
- Ага, - радостно кивнул Сережа.
В кармане его кутки уже лежали ключи от квартиры, которые он несколько минут назад потихоньку стащил из Ларисиной сумки. Солнце уже давно ушло за горизонт. В квартире было тихо и сумрачно. Встреча здесь со Степанчуком Сережу совсем не пугала. Но то, что его не оказалось дома, было кстати. Лишь голодный кот Шурик вертелся возле ног, истерически мяукая. Отшвырнув его ногой, Сережа заглянул в свою комнату. игрушки так и остались разбросанными на полу. Только вот голубого браунинга среди них не было. Да и не могло быть. Последний раз он оказался у Степанчука, да так, наверное, и остался у него. Искать бесполезно. Да и времени нет. Не раздумывая ни о чем, мальчик зашел в зал и открыл створки шкафа. Порывшись внизу, достал заветную сумку, вынул из нее конверты. В одном из них нашел то, что искал, сумку положил на место и направился в кухню. Орущий кот снова последовал за ним в надежде получить что-нибудь съестное.
- Господи, как ты мне надоел, - прикрикнул на него Сережа, но все же открыл холодильник.
Кинув коту заветренный кусочек сыра, он стал рыться в буфете. Там он нашел целлофановый пакет, положил в него конверт с долларами, тщательно перевязал бечевкой, сунул в карман вилку и вышел во двор. Стало совсем темно. Только свет, льющийся из окон дома, слабо освещал газон, усыпанный желтыми листьями березки, под которой был когда-то похоронен хомячок Тоша. Оглядевшись по сторонам, Сережа шагнул за низкую оградку.
- Вон, посмотри, что пишут. Поймали, наконец, киллера этого, - пододвинула Вера Николаевна к Ларисе газету "Криминал". Вчера. Или позавчера? Сегодня какое число-то? Лариса отставила от себя чашку с остывшим чаем и дрожащей рукой взяла газету.
- Ну, ты все ж в конце концов расскажешь мне, что приключилось? - спросила вера Николаевна, хлопоча у плиты. - Ты что, своему возлюбленному Костеньке квартиру подарила? И он вас в итоге выгнал? Да? Я правильно все поняла? - теперь она оглянулась и смотрела на дочь с вызовом, уперев руки в бока.
Но Лариса ничего не слышала. Перед ее глазами расплывались строчки, написанный мелким шрифтом: "...им оказался нигде не работающий и не имеющий постоянного места жительства некий гражданин С. Одним словом - бомж. Его психическое состояние не оставляет сомнений в том, что..."
- Лариса! Ты когда-нибудь поговоришь со мной? - повысила голос Вера Николаевна.
- Да. Потом, - Лариса медленно встала из-за стола и пошла собирать вещи.
Дома ее ожидал еще один сюрприз. Сейчас, узнав об аресте Степанчука, Лариса стала хоть немного приходить в себя, она стояла посреди разгромленной квартиры и перед глазами снова плыли круги. Буквально все было перевернуто вверх дном! Даже обшивка на диване была вспорота. Что это? Константин напоследок поглумился? Или милиция с обыском приходила? Но ведь без хозяев и понятых это, кажется, не положено. А хотя сейчас ведь полный беспредел творится. А доллары эти проклятые? На месте? Да нет, конечно. Вот и сумка пустая валяется. Даже наизнанку вывернута. Наверное их и искали. Лариса устало опустилась на изрезанный чьей-то безжалостной рукой диван.
Нет, не смогу я больше жить в этой квартире, - подумала она, - Даже в городе этом не смогу. Надо бы уехать отсюда куда-нибудь. Да хоть к сестре в Астрахань. Там тоже можно на железную дорогу устроиться. Анин муж подсобит. Надеюсь, этот переезд нам с Сережкой хоть как-то поможет забыть всю эту страшную историю.
***
Прошло несколько лет. Энск сильно преобразился за это время в лучшую сторону. Он явно стал чище. Осматриваясь по сторонам, словно не узнавая собственного города, в котором когда-то жил, возле частного дома, что на улице Прокатной, прохаживался светловолосый мальчик лет двенадцати. На самом же деле ему уже давно минуло шестнадцать. Он просто выглядит почти ребенком. Маленький, худенький, сильно отстающий в физическом развитии. Но это давно перестало для него быть комплексом. Он не ощущал себя ущербным. Тем более, что в кармане его куртки лежит пистолет. Обычный газовый, переделанный под боевой. Его он купил у одного ушлого парнишки всего за двести баксов. Подумаешь! Этих баксов у него навалом. Тем более, для такого дела не жалко. Из этого чудо-пистолетика он собирался убить Аркадия Серова - бывшего спортсмена-стендовика. Именно для этого и приехал сюда на два дня , соврав матери, что отправляется с одноклассниками в поход, устроенный в честь окончания школы.
Пока Сереже Курбатову предстояло выследить Серова. Узнать, живет ли он сейчас по старому адресу, который давно, ничего не подозревая, назвала мать. Если же нет, он все равно отыщет его. Расспросит соседей, обратится в адресный стол. Неважно как, но найдет. Это дело чести и справедливости. Сейчас дверь никто не открыл. Дома никого не оказалось. Только маленькая шавка полаяла, едва высунув из конуры лохматую морду, но тут же спряталась обратно.
"Ничего, подожду, - думал Сережа, беззаботно прогуливаясь вдоль изгороди, - Раз во дворе собака есть, значит, дом жилой. А вот дядю Костю будет сложнее найти. Сколько ему еще сидеть в психушке-то? Ладно, потом разберемся. Времени у меня много. Целая жизнь впереди".