Зловещая слава о курских скопцах гремела далеко за пределами губернии. Так 19 июня 1873 года во II-м отделении Петербургского окружного суда состоялось заседание по делу купца второй гильдии Г.Ф. Горшкова. Купец обвинялся в том, что, являясь членом скопческой секты, совратил в нее в 1864 – 1868 годах своего малолетнего сына Василия и участвовал в его оскоплении. Обвинение поддерживал знаменитый уже юрист Анатолий Федорович Кони. По одной из версий оскопление мальчика произошло во время паломничества в Коренную пустынь. Василий отстал, к нему подошел солдат, угостил пряником. Сразу после трапезы мальчик упал без чувств. Проснулся он уже с отрезанными «ядрами». Процесс закончился оправданием подсудимого со стороны присяжных заседателей, чему немало постарался присяжный поверенный В.А. Кейкуатов.
По Курской губернии известны случаи, когда оказавшись за решеткой, скопцы продолжали свою гнусную пропаганду и уговаривали некоторых заключенных к самооскоплению. В этом случае они гарантировали скорое освобождение и материальную помощь. Ни того, ни другого несчастные не получали. Примечательным в этом отношении можно считать дело крестьянина Сергея Антонова Канунникова. Женившись по воле родителей, он свою жену не любил. Часто напивался допьяна, утраивал дебоши и даже разгуливал по улицам в костюме Адама. Но не за нарушение общественной нравственности землепашец угодил за решетку, а по подозрению в банальной краже. В Курской арестантской роте он совершил самооскопление посредством отсечения «ядер бритвою». На первом допросе Канунников утверждал, что у него «ядра сильно чесались», вот и пришла в его буйную головушку мысль покончить с ними раз и навсегда. Однако при продолжении следственных мероприятий он вдруг вспомнил, что «благословил» его на кастрацию сокамерник скопец Прокофий из Щигровского уезда. Скопец Прокофий Дмитров не раз опаивал Канунникова, посыпая что-то в чай. Он также уверял наивного крестьянина, что на суде ему это зачтется и его освободят. В итоге из зала суда Канунникова отправили в ссылку в Восточную Сибирь под строжайший надзор.
Тот же Прокофий Дмитров фигурирует в показаниях крестьянина Филиппа Крючкова, датируемых 1864 годом: «Не доезжая до Курска в лесу, неизвестно кому принадлежащем, мы догнали человека, до того времени нам неизвестного, оказавшегося Прокофием Дмитровым. У нас был с собой хлеб и вода в бочонке, мы сели есть и, может быть пригласили Дмитрова. Давал ли он нас что-то своего – не помню. Потом мы легли спасть. Проснувшись, я увидел немного крови на портах и в то же время почувствовал небольшую боль в ядрах, посмотрев, я увидел, что не только их нет, но и ствола, то же самое было сделано и моим братом. Мы никому об этом с братом не говорили, но как только узнали, что Дмитров задержан в Курске, мы поехали туда. От такого страха и несчастья я перестал есть мясо, пить водку, курить трубку, ругаться матерными словами». Похожие показания дал брат Филиппа Константин, с той лишь разницей, что оскопителем выступал уже известный нам Маслов из Щигровского уезда по обыкновению поджидавший своих жертв по дороге в Коренную пустынь.
Но и в Восточной Сибири, а точнее в Якутии, куда ссылали курских скопцов, они не пропали. Они умело занимались хлебопашеством, построили мельницы, развели скот, возделывали огородные культуры. В зимнее время они не «плевали в потолок», как порой было принято на малой родине, а столярничали, занимались обработкой кожи и вели торговлю с якутами.
По официальным, а значит неполным, статистическим данным 1872 года численность скопцов составляла по всей Империи 5444 человека обоего пола (Холодковский Вл. Корабль изуверов. (Скопцы-контрреволюционеры). С. 29). На долю женщин приходилось чуть более четверти от общего количества скопцов.
Впервые открытое неповиновение скопцов курским властям в виде формального отделения от церкви было отмечено в 1892 году. Спустя два года они отказались присягнуть новому Императору Николаю II. Все современники отмечали чрезвычайную сплоченность общин и их взаимовыручку. При помощи презренного металла, накопленного за предшествующие десятилетия, изуверы пополняли свои ряды за счет беднейшего крестьянства, подкупали чиновников и полицейских, оставаясь вне досягаемости закона. Еще выше поднялся престиж секты после обнародования царского Манифеста о свободе вероисповедания в 1905 году. Курские скопцы перешли к открытой проповеди своего учения. Епархиальный миссионер Дмитриевский с сожалением писал, что «в скопческую веру переходят лица, известные в приходах за самых умных и передовых».
Одно из последних уголовных преследований курских скопцов при царе-батюшке случилось в 1911 году. Тогда в Курске за принадлежность к скопческой секте было осуждено 22 человека (Русское слово. 1911. № 219).
Кровавая колесница Гражданской войны и сплошной коллективизации беспощадно проехалась по всему курскому крестьянству, включая сектантов. Показательна в этом история семьи скопцов Латышевых. В 1922 году два брата старший Андрей и младший Никифор переехали в Курскую губернию. Они поселились в деревне Нижняя Ольховатка Фатежского уезда вместе с двумя духовными сестрами и одним духовным братом преклонного возраста. Они стали вести их хозяйство, получая право наследования. Местные крестьяне относились к ним нейтрально, считая трудовой коммуной. Со временем выяснилось, что эта их «коммуна» есть маленький скопческий «корабль». За скопцами, как известно, водилась слава очень богатых людей. Их переезд в Курскую губернию кое-кто стал рассматривать как способ замести следы и уберечь золото, которое им якобы было дано на сбережение скопческими общинами во время Гражданской войны.