Метро в нашем городе отнюдь не такое огромное и развитое, как в столице, — всего две ветки. Тем не менее, его открытие сильно облегчило жизнь горожанам — расстояния, которые раньше приходилось преодолевать едва ли не часами, теперь форсировались за считанные минуты.
Конечно, поначалу находились и совсем дремучие люди, которые с опаской относились к новшеству. Мол, под землей только покойники должны находиться, а кого-то пугало «несчастливое» количество станций — 13. Впрочем, так рассуждала лишь деревенщина, совсем недавно перебравшаяся в город, да некоторые старики — остальные заполняли вагоны метро под завязку, порой просто катаясь туда-сюда.
Сразу же после открытия подземки у меня появилась мечта — поселиться по линии метрополитена. Ежедневные поездки из моего спального микрорайона на работу по вечным пробкам отнимали массу времени и нервов. При этом люди, проживавшие в непосредственной близости от станций метро, стали восприниматься в нашем городе как некая элита. Что скрывать, я и сам так считал, а потому хотел поскорее вступить в ее ряды.
И вот, спустя годы напряженной работы мне это, наконец, удалось. Я разменял свою просторную двушку с ремонтом на убитую малогабаритную квартирку у самой дальней станции метро под названием «Золотая нива». Разменял с большой доплатой, а в бытовом комфорте при этом сильно потерял, да и соседи в моем новом доме оказались не самые приятные. И всё же я был счастлив — с утра я мог поспать на целый час дольше, а затем не торопясь, вразвалочку дойти до «Золотой нивы» и буквально телепортироваться на работу, как и во многие другие значимые точки нашего мегаполиса.
Единственное, что меня напрягало с первого дня после переезда — это необходимость дважды в день проходить по тоннелю, соединявшему две ветки метрополитена. Не могу объяснить, что меня так напрягало в нем. Это был очень длинный изогнутый тоннель со стенами бледно-розового цвета. Наверное, пугала однообразная картинка — идти по нему даже быстрым шагом приходилось более минуты, и всё это время ты видишь перед собой абсолютно не меняющийся пейзаж — бледно-розовую поверхность со всех четырех сторон, беспрерывно заворачивающую за угол. В общем, очень не любил я ходить по нему и старался преодолеть его как можно скорее, отвлекаясь на телефон и другие дела. А главное — когда в час пик я обращал внимание на толпу, которая брела по переходу рядом со мной, я замечал, что и другим людям явно не по себе: у людей бегают глаза, многие нервозно что-то перебирают в руках, озираются. Всё это проходит, едва люди покидают этот странный тоннель.
Я старался себя успокоить, мол, всё это кажется с непривычки, ведь раньше я пользовался другими видами транспорта и крайне редко бывал в этом тоннеле. Но шли месяцы, а эти дискомфортные, а это необъяснимое беспокойство меньше не становилось.
Да, еще одна вещь мне показалась странной. Периодически я замечал в этом тоннеле уличных музыкантов. Далеко не все они были хороши в вокале и игре на гитаре, но сердобольные пассажиры частенько делились с ними мелочью, а то и довольно крупными купюрами. Я обращал внимание, что их шляпа была всегда полна деньгами, и даже прикидывал, что я, квалифицированный инженер, зарабатываю в день на порядок меньше этих бездарных самоучек. А странность вот в чем: несмотря на большой поток людей, я ни разу не видел одного и того же музыканта в тоннеле дважды. Казалось бы, зачем им терять такое хлебное место? Можно было бы всё это списать на службу охраны метрополитена, но таких же бедолаг я встречал в других точках подземки — там они благополучно давали свои концерты изо дня в день месяцами, и никто никуда их не выгоняет.
Наконец, мой старший коллега, в свое время принимавший участие в проектировании сооружений для нашего метрополитена, раскрыл мне причины всей этой бесовщины. По его словам, когда этот тоннель возводили, на ночь охранять стройку оставался сторож по имени Василий. Он был еще молодым, но уже слыл хроническим алкоголиком. Выпивал он, конечно, и на работе. И вот однажды ночью этот горе-сторож, всосав очередную бутылку дешевой водки, оступился и упал в еще не застывший бетон. Будь парень трезвым, выбрался бы без проблем, а пьяному, как говорится, лужа по уши. В общем, завяз Василий в этом бетоне и задохнулся. Одна только рука осталась торчать над поверхностью, по ней его и опознали — на костяшках были наколоты буквы «ВАСЯ». Начальник строительного участка, увидев всё это наутро, решил не сообщать ни в милицию, ни в скорую, и своим работникам также запретил распространяться: мол, скандал будет, разборки, и тогда в сроки точно не уложимся, без премий останемся. Ну а Васька и так прожил бы недолго, да и родственников у него нет, никто не хватится. Торчащую кисть несчастного сторожа залили бетоном, да так и вставили плиту с покойником то ли в стену, то ли в пол этого зловещего тоннеля. С тех пор неупокоившийся дух Василия мстит пассажирам и работникам метро: кого просто пугает, а кого и утаскивает в потусторонний мир.
Нельзя сказать, что я безропотно поверил в эту страшилку, но и не скажу, что совсем не поверил. В общем, я старался не акцентировать на всем этом внимания и просто наслаждаться всеми преимуществами нового жилья — не возвращаться же, в самом деле, в свой спальный микрорайон из-за какого-то там тоннеля.
Был у подземки еще один минус — закрывалась она ровно в полночь. Я люблю потусоваться в барах и в гостях у друзей, так что режим работы метро стал для меня серьезным ограничителем. Конечно, всегда можно было вызвать такси, но раз уж я раскошелился на переезд, нужно было выжимать из подземки максимум.
Однажды я совсем припозднился — друзья никак не отпускали: то доиграть в настолку надо, то выпить на посошок, и так далее. В итоге к метро я буквально бежал и зашел в него, когда работница уже начинала блокировать входные двери. На станции было совсем мало народу, а поезд пришлось непривычно долго ждать, и всё же он подошел. Я ехал в хорошем настроении, вспоминая приколы с нашей посиделки и строя планы ухаживания за одной новой знакомой с этой тусовки. Эти приятные размышления пресекла одна тревожная мысль — скоро мне идти через тот самый тоннель... Выйдя на пересадочной станции, я и вовсе поник духом — кроме меня, на ней не вышел больше никто, а значит, преодолевать тоннель мне придется в одиночестве. Поезд покинул станцию, воцарилась полнейшая тишина. Большие электронные часы на станции показывали ноль часов 21 минуту. Пасть тоннеля сияла тусклым светом ламп.
Я долго настраивал себя, чтобы двинуться вперед. Понимая, как глупо это выглядит — взрослый мужик боится пройти по обычному, на сто процентов безопасному переходу между двумя станциями — я, наконец, собрал внутри себя всю смелость вперемешку с алкоголем, напомнил себе, что последний поезд на моей ветке скоро уйдет, и быстрым шагом двинулся вперед.
Смелости моей хватило ненадолго. Тревога постепенно переходила в беспричинный панический ужас. Что-то подобное я испытывал, будучи еще ребенком, когда родители вели меня на прием к бесплатному стоматологу. Но тот страх был хотя бы объясним, а этот проник мне под кожу буквально ниоткуда. Я не мог сам себе ответить, чего или кого я в этот момент так боюсь, но ужас переполнял меня до предела. Если раньше меня немного успокаивало присутствие людей рядом, шум поездов и рекламный объявлений, то теперь рассудку было вовсе не на что опереться.
Наплевав на то, как я выгляжу в своих глазах и камерах видеонаблюдения, и перешел на бег, причем на самый быстрый, что только могло выдать мое не самое спортивное тело. По моим расчетам, на другом конце тоннеля я должен был оказаться уже через полминуты, но секунды казались тут вечностью. Я ощущал, как дыхалка начинает подводить, ноги устают и забиваются, а картинка передо мной всё не меняется: все те же стены, лампы и плавный поворот налево, за которым всё то же самое. «Да что за черт! Не мог же я так быстро выбиться из сил!», - воскликнул я про себя, остановившись в изнеможении и упершись руками в колени. Я взглянул на наручные часы – они показывали всё ту же 21 минуту первого…
Продышавшись, я рассудил, что дело в слишком большом количестве выпитого, и я просто потерял ориентацию в пространстве. Тогда я максимально сконцентрировался на цели — идти строго вперед и выйти из тоннеля. А чтобы не терять ощущение времени, стал тихонько вслух считать свой каждый шаг. Но вот я досчитал до 50-ти, затем до ста, ста восьмидесяти, а выходом и не пахло. Ужаснее всего было то, что и позади меня картинка была точно такой же, только в зеркальном отражении.
По инерции я продолжал считать шаги, слыша, как от страха и отчаяния начинает дрожать мой голос. Теряя самообладание, я снова помчался сначала в одну, потом в другую сторону, но всё было тщетно — я будто бегал по кругу, как пони в цирке. Устав от бессмысленной беготни, я уселся посреди тоннеля и едва не заплакал, хотя не делал этого с глубокого детства.
«Ээээй! Кто-нибудь меня слышит?», - заорал я, что было сил. И вдруг, спустя пару секунд, я услышал мужской окрик откуда-то из глубины тоннеля. Слов я не разобрал, но само ощущение, что я тут не один, наполнило меня бодростью и надеждой. Я вскочил на ноги и побежал в ту сторону, откуда послышался крик, и, наконец, однообразная картинка сменилась: перед поворотом показалась фигура человека. Но тоже бежал, но почему-то не ко мне, а в ту же сторону, что и я. Я окрикнул его и прибавил скорости. Но спустя мгновение ускорился и он, что-то перед этим крикнув. Не останавливаясь, я стал разглядывать его повнимательней. Вдруг я обомлел: его одежда, обувь, прическа и, главное, рюкзак с необычным принтом были точь-в-точь такие же, как у меня сейчас. Шокированный, я замер на месте — тут же остановился и человек впереди. Еще не веря самому себе, я поднял правую руку и помахал ей — то же вскоре сделала и фигура впереди меня. Я стоял, не в силах шевельнуться, чувствуя, как теряю ощущение реальности. Вдруг фигура, стоявшая до этого неподвижно, резко обернулась, и я увидел ее лицо. На первый взгляд, лицо было моим: те же глаза, нос, губы. Но всё это было раскидано по поверхности лицо в абсолютной асимметрии. Один глаз находился чуть выше другого, примыкая к брови, рот был скошен набок, уши также были не на одном уровне. Мой уродливый двойник изобразил своим искривленным ртом улыбку. В этот момент свет в тоннеле начал мигать, а затем и вовсе погас.
Мои глазами вновь увидели свет, когда я разомкнул веки. Вокруг меня была больничная палата с кучей громоздкой пиликающей аппаратуры. Я почувствовал какую-то маску на лице и кучу датчиков, налепленных по всему туловищу. Медсестра, сидевшая на стуле рядом, увлеченно что-то печатала в телефоне. Мимолетом она посмотрела в мою сторону, вернулась к телефону, а затем вновь перевела ошарашенный взгляд на меня. Не говоря ни слова, она вскочила со стула, опрокинув его, и выбежала в коридор с криком: «Игорь Владиленович! Он очнулся! Коматозник очнулся!».
Спустя минуту в палату вбежал пожилой врач, на ходу надевая очки. Поначалу он как-то странно со мной разговаривал, будто с двухлетним ребенком, но я прекрасно его понимал и даже пытался отвечать на его вопросы, хотя чувствовал, что язык меня плохо слушается.
«Повезло тебе, парень! Мы уже и не чаяли поговорить с тобой когда-нибудь», - сказал меня добродушный старик и поведал, как я оказался в больнице. В тот вечер я действительно спустился в метро, вот только в вагон уже не попал. Я переборщил с выпивкой, и, ожидая поезд, слишком близко подошел к краю платформы. Затем вытянул голову, чтобы посмотреть, далеко ли поезд. В этот момент он с громким гудением вылетел и тоннеля и ударил меня на полном ходу прямо в лоб. На часах в момент происшествия было ноль часов 21 минута. Я получил тяжелейшее сотрясение мозга и провалялся в коме две недели.
К сожалению, лишь в кино после нескольких лет комы человек может тут же встать с кровати и пойти болтать со своими близкими — в реальности на восстановление уходит много времени. Не буду вас утомлять описанием этого процесса, скажу лишь, что спустя месяц с небольшим я смог вернуться к более или менее полноценной жизни. Я попытался рассказать Игорю Владиленовичу про свой бэдтрип во время нахождения в коме, но он, не особо вникая, призвал меня не придавать этому значения. По словам врача, в таком состоянии мозг просто генерирует случайные картинки, в которых не следует искать какого-либо смысла.
А вот священник, к которому я впервые в жизни пришел на исповедь, едва выписавшись из больницы, был совсем другого мнения: «Это был ад, сын мой. У каждого он свой: кто-то и правда будет вариться в пресловутом котле, а кому-то уготована иная участь. Сатана знает, что страшит грешника более всего, и именно это готовит ему в загробном мире. Все эти муки объединяет одно — это бесконечное повторение. Твоей душе повезло побывать в адских чертогах и вернуться обратно в тело— значит, Господь дает тебе второй шанс. Перестань вести разгульный образ жизни, относись с почтением к окружающим, стяжай духовное, а не мирское, и тогда, даст Бог, не окажешься больше в том безнадежном месте».
Я отнесся к словам батюшки самым серьезным образом и, несмотря на недовольство многочисленных друзей, кардинально изменил образ жизни, да и ценностные ориентиры в целом. Сейчас я понимаю, что тревожность других людей в том переходе, часто сменяющиеся музыканты, нелепая легенда про замурованного рабочего, которую мой коллега наверняка выдумал, — всё это было лишь моими домыслами, которыми я оправдывал элементарную клаустрофобию. Как ни странно, после всего произошедшего я перестал бояться ходить по этому тоннелю, ведь я знаю, что нахожусь в земном мире, и тоннель точно скоро закончится. А всем, кто сейчас слышит меня, хочу сказать лишь одно: ад действительно существует, и грешников в нем ждет самое страшное — бесконечное повторение.