Со дня рождения Пушкина прошло 200
лет.
Моя мама, профессор русской словесности, была почётным членом какого-то там важного конкурса одарённых детей и вернулась домой необыкновенно вдохновлённая мероприятием.
Со словами «Какие таланты! Какие таланты растут» она занесла домой пышный букет ярко-розовых пионов, чайный сервиз и, обмахиваясь сложенной газетой «Комсомольская правда»,
произнесла:
—Славик, поехали на дачу. Сегодняшний день уже ничего не может испортить. Хочу баньку, слушать соседских петухов, да ещё и капусту всё-таки надо высадить.
Мама не особо любила огород, но дача у нас была, потому что так было заведено, потому что бабушка считала, что женщина должна уметь «и коня на скаку, и в горящую избу, и помидоры пасынковать..».
Бабушки уже года два как не было, но мама таким образом чтила её память. Мама говорила пафосно: «это не мое кредо, это мой крест», произнося «кредо» нарочито протяжно через «э».
И самое удивительное было то, что мы всегда высаживали капусту в июне, а потом дружно в августе вырывали засохшие ростки, чтобы привести огород в порядок, потому что за этой капустой никто не ухаживал.
Когда мы выехали, мама решила прочесть нам наизусть стихи, попросив хоть немного без радио в такой прекрасный духовный день:
— Только вдумайтесь «солнце русской поэзии» родилось сегодня. Да он нашу страну прославил навека. Гений! Гений слова!
Мы с младшей сестрой, молча, согласились, затем я подмигнула ей и тайком дала один наушник. И так, прижавшись друг к другу, мы слушали в одно ухо «Руки вверх», а в другое — доносилось мамино громкоголосое:
«… Туманы седые
Плывут к облакам,
Пастушки младые
Спешат к пастухам».
Несладко пришлось лишь папе, он вытирал пот, ерзал в водительском кресле, но слушал. Слушал, радуясь, что 200-летний юбилей у Пушкина только раз в жизни, причем не в жизни самого Александра Сергеевича, а в его жизни, жизни Вячеслава Антонова.
Наконец-то мы доехали до большого поселка, в котором с самого краю была наша уютная дача.
Через час во дворе уже стоял приятный запах древесного дыма, гудела баня в предбаннике, я смотрела на пруд, с которым граничил наш участок и радовалась, что, как попарюсь, можно будет окунуться в прохладную воду.
Все мои мечтания прервал призыв мамы, помочь быстрее разобраться с этой «злосчастной капустой»
— Ты тут лунки делай, а я тут буду делать, хорошо?
— Мам, так я не умею.
— Ты думаешь, я особо умею. Посадим, и как гора с плеч.
Пока мы копали в земле ямки, словно кроты, папа уже подготовил мясо на шашлыки и готовился разжигать мангал. Вдруг я заметила в кустах у пруда много мальчишек, которые чего-то суетились, бегали кругами, галдели…
— Пап, смотри, что это они там?
Мама вытерла лоб, пытаясь не замарать его рукой и нехотя взглянула в сторону озёра и кустов:
— Что? Не расслышала? Что происходит, Славик?
— Доча, да я сам хочу понять. Мне прямо интересно, ребятишек за час раза в два больше стало, чего они там нашли? — папа привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть что же там было.— Свет, Светик, ты педагог, понимаешь детей. Чаво эта они тама?…
Мама втыкала первые ростки со словами «была-не была» и не хотела разменивалась не на какие мелочи, но не могла пройти мимо «чаво» и «тама»
— Слав, ты во-первых, не «чаво» и не «тама», а во-вторых, … погоди, ты чего на стул встал даже? — удивленно произнесла мама, тяжело вздохнув.
Папа слез вниз с видом неудовлетворенного исследователя.
— Слав, принеси лучше воды из озера, а то в бочках ещё холодная. Давай быстрее мне уже хочется отдыхать.
Папа открыл заднюю калитку и стал пробираться сквозь засохшие с прошлого года стебли рогоза с двумя пустыми ведрами.
Я ж сидела и закапывала ростки в землю под мамино «…и чистота твоей речи — это прежде всего уровень твоей любви к себе».
Слова мамы оборвал взбаламошный голос папы:
— Там баба! Баба — голая!
— Утопленница, — обомлев, произнесла мама, и мы с ней и младший сестрой синхронно поднялись с позы «сидим на корточках» в «сурикаты на цыпочках».
Папа стоял, вылупив глаза, как карась:
— Баба голая в кустах стоит! Она..
— … зомби, — выкрикнула я, чисто чтобы рассмешить папу, но он, прижав к груди ведра, стоял бледный, будто впервые удивил обнаженную женщину.
— Светик, она..там, но я не стал пялиться, вот те крест.
— Слава, во-первых, не пялиться, а рассматривать, во-вторых, никого нет, тебе показалось, просто сегодня жарко.
— Ничего мне не показалось, Пастушка там младая, как ты там мне в машине говорила «Спешит к пастухам»…Это полный пиз…
Папа, поймав, мамин тяжелый взгляд, не стал договариваться, а она вставала ещё раз на цыпочки, но это было уже без какой-то надобности.
Слегка пошатываясь, сквозь желтые сухие стебли к нам пробиралась обнаженная девушка лет 25, её спутанные темные волосы доходили до пояса.
—Русалка, — воскликнула моя младшая сестра.
А мама, 5 минут назад рассказывавшая мне о чистоте слова, просто сказала:
— Охренеть, — и это, мне показалось, она прямо смягчила изначально предлагавшийся оборот речи, затем мама резко воскликнула: — Славик, не оборачивайся, там…
— … русалка , — снова повторила моя 5-летняя сестра.
А в моей голове промелькнула мысль, что русалки уже не те.
— Слава, не оборачивайся и иди домой, — процедила мама быстро.
Папа поставил ведра, взял за руку младшую сестру и пошел вместе с ней в сторону дома со словами:
— Че я бабу голую никогда не видел. Воды-то я так и не принёс.
Тем временем, обнаженная девушка подошла к калитке, и заплетающимся голосом спросила:
— Вы курите?
Мама округлила глаза, тогда болотная русалка, которая была откровенно пьяна, взглянула на меня:
— Куришь?
— Ей 14 лет, что вы такое говорите, — начала мама судорожно, но в её глазах читалось: «где у нас грабли, чтобы огреть эту бабенцию!»
— Ох, я в её годы…
— Нам неинтересно, что вы делали в её годы, идите туда, откуда пришли, — терпение и запас литературных оборотов были на исходе.
— А я не знаю, откуда я пришла, — девушка начала открывать калитку.
— Стойте там! — резко закричала мама. — Стойте, где стоите, вдруг вы опасны.
— Чем я опасна? Я голая? Вот — титьки, вот — мохнатка моя, — резко раздалось в ответ и девушка указала рукой чуть ниже пупка.
— Доча, быстро беги домой за халатом этой чужестранке, — мама пыталась держаться «молодцом», не давая пройти ей в огород.
Забежав в дом, я открыла шкаф, халатов не было, лежали какие-то платки, старые простыни, коробка с карнавальными костюмами да висело дедушкино пальто.
Я взяла вешалку и быстрее выскочила на крыльцо с вопросом, подойдет ли это, а на что услышала мамин истеричный крик:
— Дедушкину шинель полковника? Ты с ума сошла ? Слава помоги одежду найти!
Девушка тем временем громко рассказывала маме, как её подставили:
— сучары, Все мужики — козлы! Слышите, каз-лы. К озеру привезли, напоили меня, дальше не помню… проснулась, голая лежу, и даже ничего выпить, из озера пила, прикинь?
Мама злилась, это было очевидно, сорвала лопух и протянула пьяной:
— Прикройтесь листом хоть…
— Как пещерная дама, — девушка стала сильно смеяться, и у неё началась икота. — Не буду…ик… я пацанов этих ..ик…просила одежду дать, а они ушли вдвоем, а пришли уже 5, потом —ещё, говорю же все мужики — козлы.
Далее уже звучали отборные маты, мама уже хотела ринуться на помощь нам в поиске одежды, как папа нарочито закрывая глаза вынес коробку с костюмами и поставил на стол рядом с замаринованным мясом.
— Где нормальная одежда? — мама «закатила» глаза, поняв, что никогда ничего не оставляет тут. — и стала рыться в коробке.
— Свет, что с … эээ…гостьей этой делать? — робко спросил папа.
— «Гостьей», как ты её назвал, а? Пьяница, распутная девица, — одежда летела в обе стороны: костюм «Снежинки», «Елочки», «Феи».
Девушка у забора начала смеяться, сквозь маты я поняла только: «такое не прикроет даже мохнатку».
И тут терпение профессора русской словесности, лопнуло. Она схватила со стола бело-красную скатерть, коробка с костюмами, контейнер с мясом полетели на траву, но мама не обращала внимания на такие мелочи.
Она решительно шла к забору, вернее, неслась, растопырив ноздри, как бык на корриде, готовясь атаковать:
— Заткнулась быстро, обмотала себя и свою мохнатку тряпкой и вали отсюда. Быстро, то я ещё под зад пну. Пшла! Пшла-а-а!
Я, сестра и папа, никогда не видевшие маму такой, стояли неподвижно, боясь что и нам может влететь.
Незнакомка скрылась в кустах, мы продолжали стоять, папа решил прервать молчание.
— Свет, Светик, я за водой-то к озеру схожу.
— Да, пошло оно всё в ж..пу! — мама со злостью пнула купленный на выезде из города ящик с рассадой.
Больше капусту мы никогда не сажали.
А в том самый вечер, мама, уже успокоившись, сидела после бани на лавке, распаренная, довольная, пила квас и говорила:
— … вот и отметили день рождения великого Пушкина, он тоже, кстати, «красное словцо» любил вставить.