СИЗО-1 находится в несколько трамвайных остановок от торгового центра Иркутска, в предместье «Рабочее». Про особенности этого района и его жителей я уже писал https://dzen.ru/a/ZDYBPFbH8in2Jf8I
Следственный изолятор тесно связан с окружающим его жилищным массивом. Определенная часть проживающих периодически перемещается из квартир и частных домов, в тесные «хаты». И отбыв срока, опять возвращаются на места прописок. Некоторые могут даже из зарешеченных «бойниц», видеть окна своих домашних квартир. А чтобы пообщаться можно прийти в вечернее время и с чердака прилегающих к СИЗО домов и «перекричаться» с узниками. Милиция вроде как должна пресекать эти мероприятия, но относится к этому, как к неизбежному злу и внимания сильно не обращает.
В начале 90-х годов, СИЗО сотрясали побеги. Даже проходя вдоль массивного забора, было видно как ветви деревьев, достигают крыши административного корпуса, через сетку рабица т.н. «путанку». Что само по себе наводит на мысли о побеге, так как по крышам можно пропутешествовать и по остальным режимным корпусам.
Все узники находятся, под строгим учетом и контролем режимного одела, а замыслы «злодеев» должны отслеживаться оперативной частью. Ну, а правильное мышление у контингента, должны были формировать работники воспитательной части.
Дежурная часть, возглавляемая ДПНСИ (дежурным помощником начальника СИЗО), осуществляла «просчет» арестантов в камерах при сдаче своей смены и соответственно, при приеме дежурства. Смена заступала вечером, когда активное «движение» заканчивалось. Движение, это вызовы к следователям, адвокатам, переводы из камеры в камеру, приемки с этапа, отправка этапов в суды и т.д.
Перед заступлением на смену, проводится инструктаж дежурным оперативником, который доводил, до сведения контролеров, на какие камеры нужно было обратить особое внимание. После этого, стоявшие на «вышках» бабуси, волокли автоматы к месту несения службы, а контролеры расходились по своим корпусам. Мужиков на вышки редко ставили, полно было работы и на «продолах». Контролерами были, отслужившие армию и не имеющие достойных профессий. Много было и женщин-контролеров. Их ставили на «больничку», к «малолеткам» и «первоходам». Считалось, что там безопаснее, хотя в заложники брали именно там.
Оперативная часть должна была контролировать и работу дежурной части. Об этом все знали, и среди контролеров считалось особым шиком, обвести вокруг пальцев оперативников, затруднить их работу. Складывалось впечатление, что они больше находятся на стороне заключенных, хотя по «башке» они получали именно от них. За невыполненные «обязательств» одному контролеру, пробили голову молотком в подъезде своего дома. Самое смешное, что после излечения, он опять появился на службе, несмотря на то, что заговаривался и порой нес чушь.
Чем только контролеры не баловались. Матерые «старослужащие» были более аккуратны и в «наглую» не действовали. Молодые, те были безбашенные. В камерах денег было полно, вот и шло туда спиртное, наркотики, переписка с волей. Попадались такие легко. Оперативники даже «загадывали», через, сколько вновь принятый на работу, начнет «наворачивать». Особенно это касалось девиц. Придет на службу «замухрышка», всего опасается, обо всем предупреждена. А недели через три, она уже наряжается, прическу делает, косметика, как положено и глазками кокетливо стреляет. Ну, все понятно, любовь у нее пошла. Зеки психологи хорошие и раскрутить житейски неопытную, да и опытную, легко могут. Значит и «спалится» скоро с чем-нибудь запрещенным.
Так вот, во время камерных «просчетов», когда принимающая смена сверяется со списком, сколько в камере положено быть и действительным наличием, у сдающих смену, одна задача, чтобы все сошлось. А как просчитать, когда в камере на тридцать человек, больше шестидесяти напихано и на трехъярусных «шконках» вповалку лежат. Дверь приоткрывают, возле нее наряд, усиленный с собакой, чтобы никто не выскочил и не напал сдуру, контролер заходит, считает по «пяткам». Командуя, голову поднять, если сомневается в жизнедеятельности арестанта.
Некоторые контролеры ленились и делали вид, что считают, ориентируясь на подсказки, сколько должно быть в наличии. А некоторые проявляли усердие перед присутствующим заместителем начальника СИЗО по режиму и, сбиваясь в счете, выгоняли всех на «продол». Для арестантов, это было развлечение, стоя в коридоре, задавать вопросы «начальству» или предъявлять претензии. Для внутрикамерных агентов, это была возможность подать сигнал жестом оперативнику, что располагают ценной информацией. Иногда по этим сигналам, их вычисляли опытные арестанты, и потом сводили счеты.
И вот тут может возникнуть «момент истины». В камере могло оказаться меньше, чем по списку. А это могло быть по разным причинам. Где-то ошиблись в тюремной «бухгалтерии». Или на больницу арестанта вывели, и записать забыли, или в этапной камере оставили, а по спискам не «провели» и карточку не переложили, в общем, возможны варианты. Но человека надо искать. И смена не отпускается домой, пока не найдет, потому что рассматривается самый крайний вариант-побег. Бывало по несколько суток смены «зависали» и камеры перетряхивали, чтобы косяк свой исправить. Отчетность по арестантам, это самая «ювелирная» работа и поручалась только опытным сотрудникам, но им сведения с корпусов предают, а там и «позабыть» кого-то могли.
Был случай, когда «хозник» (обслуживающий персонал СИЗО из осужденных на малые сроки), спрятался на хоздворе и его искали пару суток. В таких случаях, в учреждении объявляется «усиление» и домой служащие не отпускаются, пока ЧП не разрешается. Бывало, сидели на усилении по несколько недель, там и ночевали. Домашние носили передачи, как и зекам. Арестанты, в таких случаях, объясняли, что они-то «дома» находятся. А кто охраняет, наоборот, в заключении. В этом была, конечно, и доля правды. Усиление объявляли по самым надуманным поводам. Какие-то акции в Москве проходят, диссидент очередной, в город пожаловал, а бывало и без объяснений, как шутили опытные служащие: «В Гондурасе кто-то пукнул».
Вот на таком фоне и мечтали служащие о переводе хоть в милицию, хоть на зону, лишь бы на свежий воздух. Стены давили психологически, непроветриваемая атмосфера наполнена вековой ненавистью и тоской. Тюрьма была построена еще в 1861 году, и это было единственное кирпичное здание в Рабочем до 20 века.
Сидели там и приговоренные к высшей мере наказания. После моратория на смертную казнь, с ними не знали, что делать. Сидели в подвальном помещении, поодиночке. Раз в неделю положено было выводить в баню, стричь, делать обыски. Все понимали, что терять им нечего. Поэтому на такие мероприятия собиралась усиленная команда.
Учреждение было «кустовым» по приведению приговоров в исполнение. И туда свозились для «исполнения» со всей области. Знали помещение, где это происходило, некоторые догадывались, кто и был «исполнителем». Информация была строго секретная, но где-то все равно «протекало».
Рассказывали про одного контролера, что когда он вышел на пенсию, не мог избавиться от привычки «считать» и, заходя в трамвай, начинал свой «просчет», теперь уже пассажиров. Деформация происходила практически у всех, кто задерживался надолго. Даже психиатр медсанчасти, ловко орудовал резиновой палкой в чрезвычайных ситуациях и ничуть этим не смущался.
Сегодняшние порядки в СИЗО совершенно другие, с тем, что было раньше не сравнить. Даже музей функционирует. При земляных работах обнаруживали старинные ключи от камер, кандалы, монеты.
Есть зал с орудиями пыток прошлых веков.
Но самая главная достопримечательность это камера Колчака. Раньше это была обычная угловая камера № 195 сидели, хоть высокопоставленные, но зеки. Сейчас это камера №5, где последние свои дни находился Колчак и его министр Пепеляев.
Рядом находятся обычные камеры, а внизу, в подвале, осужденные «пожизненники».
Даже описывать СИЗО, тяжело, несмотря на то, что сейчас там «благолепие».
Вспоминаются массовые голодовки, организованные «авторитетами». И как, бывший областной прокурор Чайка, вел переговоры, по ее «снятию». Чего только не было. Не для всех эта тема интересна, но и она имеет право на описание. Спасибо, за комментарии.