Как известно, в Тарусе в советское время проживало много диссидентов и бывших политзаключенных, т.к. город находился за 101 километром. Но и без этого он всегда привлекал своей провинциальной уютностью и красотой природы. Об этом я уже писал в другой статье про Тарусу. Одним из таких диссидентов оказалась Надежда Яковлевна Мандельштам – жена знаменитого поэта Осипа Мандельштама. Выйдя на пенсию в 1958 году, она поселилась в Тарусе и начала писать свои мемуары – «Воспоминания», которые ее в последствии и прославили. В 1961 году вышел небольшой цикл ее рассказов-очерков в сборнике «Тарусские страницы», издававшийся Калужским книжным издательством, как отдельный альманах.
Сама по себе история этого альманаха примечательна. Выпустили альманах по инициативе и непосредственном участии известного советского поэта Николая Панченко и писателя Константина Паустовского, который также проживал в Тарусе. Идея состояла в том, чтобы издать лучшие произведения, не принятые центральными журналами и издательствами, при чем без предварительной цензуры. Ответственность за выход сборника без цензуры взял на себя секретарь обкома по идеологии Алексей Сургаков. Оттепель многим тогда вскружила головы. Москва же посчитала такой поступок слишком дерзким, хотя в самом альманахе никакой критики советской власти не было. Его выпуск был признан ошибкой, главный редактор Калужского издательства был уволен, директор и Сургаков получили строгие выговоры. Тираж, естественно запретили, а выпущенные экземпляры изъяли. На этом «Тарусские страницы» и закончились… Но сами рассказы Мандельштам были еще не раз переизданы, сначала за границей, а потом и у нас, уже после 1991 года.
Надежда Яковлевна ненадолго задержалась в Тарусе, уже в 1962 году она перебралась в Псков. Вообще Мандельштам постоянно перемещалась по стране, находясь как бы в бегах, снимаясь с места при первой опасности. Только в 1965 году она окончательно осела в Москве, прожив здесь до своей смерти в 1980 г. Несмотря на то, что уже в 1970-х за рубежом стали издавать ее «Воспоминания», где явно критиковалась советская действительность, особенно сталинские годы, власть ее не трогала. Вообще она была личностью довольно известной, как у нас (сначала преимущественно среди диссидентов), так и за границей. Ее мемуарные труды, однако, оцениваются специалистами и современниками неоднозначно. Одни восхищались ей, другие критиковали. Первые в основном относились к творческой диссиденствующей интеллигенции, а вторые к серьезным исследователям. Многие отечественные историки и литературоведы подвергали критики объективность ее суждений (Э. Герштейн, Л. Чуковская и др.). На западе же была явно более одобрительная оценка, что вызвано политическими причинами. Как известно за рубежом с восторгом принимали любых критиков Советского союза, и мемуары об ужасах ГУЛАГа были весьма популярны. На этой почве прославилась не только Мандельштам, но и Т. Петкевич, и А. Солженицын, и многие другие. После развала СССР и у нас запоздало прославили бывших диссидентов. К более трезвой общественной оценки подобных трудов мы приходим только сейчас. Одно уже можно сказать точно – ошибочно данные мемуары воспринимать как серьезный научно-исторический труд, это скорее художественные произведения, демонстрация личной порой очень эмоциональной оценки автора.
Тем не менее, это не умаляет заслуги Надежды Яковлевны перед отечественной культурой. Именно она одна из первых в своем рассказе «Куколки» обратила внимание на Тарусские народные промыслы и на упомянутых мною героических женщин, сохранивших и развивших эти промыслы в советское время. Мандельштам удивительно живо и точно описала историю становления калужского вышивального промысла, его особенности и преимущества, а также проблемы. Видно, что автор неравнодушен к судьбе данного народного искусства. Это неудивительно, т.к. чистокровная еврейка Мандельштам (в девичестве Хазина, происходившая из богатого ямпольского купеческого рода) была русская по духу и, как и многие нерусские по национальности деятели искусства, обогатила именно русскую культуру. Более того в сохранившихся письмах она считала себя православной верующей христианкой в третьем поколении. Она даже переписывалась с владыкой Иоанном епископом Сан-Францисским. Кстати Осип Мандельштам тоже был верующим и в свое время осознанно крестился.
В конце приведу некоторые интересные отрывки из ее рассказа «Куколки»:
- Когда в Калужской области еще соблюдались древние свадебные обычаи, а в некоторых селах от них не отказались еще полвека назад, дугу жениховской повозки оборачивали рушником — домотканным полотенцем с широкой вышитой каймой и параллельными полосами ручной вышивки. В избе, где праздновалась свадьба, вдоль стен протягивали тонкие бечевки. Подруги невесты приносили по нескольку рушников своей работы и вешали их на веревку, чтобы «покрасоваца». Вся изба вспыхивала яркими красками причудливой вышивки. Сквозь просветы промереженной ткани сквозило дерево. Вышивка играла всеми своими цветами на фоне бревенчатой стены. Это была традиционная выставка девичьего искусства, приуроченная к свадебному пиру. Вышивка не всегда бывает женской специальностью. Некоторые виды вышивок на Кавказе (например, в городе Нухе) выполнялись исключительно мужчинами. Гобелены, тканные из разноцветных ниток ковры, с техникой, приближающейся к вышиванию, тоже делались мужчинами. Но в Калужской области не только мужчины, но даже замужние женщины этим не занимались. Выставка на свадебном пиру демонстрировала таланты будущих невест.
- Калужская вышивка, созданная в крестьянской избе, всей своей гармонией связана с деревянной архитектурой. Ее рисунки и тона отрабатывались веками, чтобы веселить глаз и украшать жизнь тех, кто живет в деревянных срубах, драгоценном даре северных лесов. Мы еще не растратили своего лесного богатства, а на Западе уже только богачи могут себе позволить такую роскошь, как дом из прочного, красивого, холеного дерева. А деревянное жилье обусловило искусство калужской, олонецкой, вологодской и других видов северной вышивки.
- В период своего расцвета вышивка составляла необходимую принадлежность женской одежды. Она окаймляла рубахи, поневы, а потом сменившие их сарафаны. Женщины носили расшитые «вислые занавески», то есть фартуки особого покроя, вытесненные потом обычными — «городскими». Участие вышивки в быту свидетельствует о том, что в сердцах людей живет истинное чувство прекрасного и неодолимая в нем потребность.
- Девочек обучали вышивке с малолетства. Им показывали, как выдергивать нитки, поперечные и продольные — две вон, три остаются — и орудовать тонкой иглой: перевивать оставленные нитки красным льном, наносить орнамент «штуковкой», «настилом» и вводить добавочные элементы полукрестом. Но этим обучение не ограничивалось. Как и во всех народных художественных промыслах, изучали не только технологию, но и самую суть дела: один за другим вышивали традиционные элементы орнамента, пока ученица не запоминала, сколько ниток надо использовать на каждую деталь и на любой изгиб. Только заучив все эти вещи и запомнив на веки вечные, как делаются «куколки», то есть женские фигурки, животные и птицы, цветы и деревья, девочка получала кусок холста для самостоятельной работы, где она могла как угодно варьировать все полюбившиеся ей способы. Обучением занимались матери, соседки и, что хуже всего, нетерпеливые старшие сестры. «Сестра, бывало, по голове долбила, а мать заступалась: ты покажи ей чередом, а не бей, не долби!» — рассказывали Шереметевой крестьянки.
- В калужской вышивке орнамент всегда геометризован, потому что делается по выдернутым ниткам, продольным и поперечным. Холст натягивается на пяльцы, и рисунок наносится белой льняной ниткой. Если пяльцы большие, они прикрепляются к столу. Девушки на тарусской фабрике сидят, чуть опустив левое плечо и положив левую руку на колени, в то время как правая летает по холсту, делая в раз по два-три чуть заметных движения тонкой иглой, и на матерчатом фоне появляются чудо-деревья, птицы и кони. Один из самых распространенных видов композиции в калужской вышивке можно бы назвать «шествием» — это ряд повторяющихся, обращенных в одну сторону фигурок. Большей частью они даются в профиль — плывут лебеди, выступают павы, летят кони… На одном полотенце изображены птицы: распустив хвосты, они шествуют одна за другой, ступая по оранжевым, синим и желтым квадратикам, обращенным вверх одним из углов. Самый динамический элемент в этих птицах — роскошные хвосты. На некоторых образцах они вздымаются кверху, на других волочатся по земле, но всегда дают движение, противоположное направленности груди, шеи, ног. Такой тип вытянутой композиции — «шествия» — часто встречался в мировом искусстве, когда рисунком заполнялась узкая полоса, кайма или фриз. Как пример можно привести знаменитую флорентийскую вышивку, изображающую шествие гостей на свадебном пиру.
Использованная литература и фото:
- https://imwerden.de/pdf/tarusskie_stranitsy_1961_text.pdf
- https://imwerden.de/pdf/mandelshtam_nadezhda_kniga_tretja_1987__ocr.pdf