Этот роман мало кто читал. По крайней мере, когда я спрашиваю знакомых, выясняется, что частенько люди знакомы с творчеством замечетельного английского писателя и мыслителя Клайва Стейплза Льюиса только по "Хроникам Нарнии" и христианской апологетике ("Просто христианство", "Любовь", "Страдание", "Письма Баламута" и др.).
Я нежно люблю и то и другое, но на мой взгляд, его фантастическая "Космическая трилогия" и философский роман "Пока мы лиц не обрели"не менее интересны, глубоки и, подчас, очень неожиданны яркими и необычными образами. Образами, которые остаются в памяти надолго (у меня на всю жизнь).
"Пока мы лиц не обрели" -- это последний роман К.Льюиса. Гениально переосмысленный миф об Амуре и Психее всегда "вытаскивает" из меня какие-то очень болезненные, спрятанные довльно глубоко ощущения и догадки. О самой себе, в первую очередь. При каждом перечитывании. Клайв Льюис, как человек полностью погруженный в христианские смыслы, христианскую духовную практику, умеет играть на таких струнах человеческой души, которые и найти-то под силу не каждому.
Сам Клайв Льюис после долгого периода отпадения от христианства, по его же собственным словам возвращался обратно «с боем, упираясь изо всех сил, оглядываясь по сторонам в поисках пути для побега». Он описал свое возвращение к Богу в книге "Настигнутый радостью". "И вот ночь за ночью я сижу у себя, в колледже Магдалины. Стоит мне хоть на миг отвлечься от работы, как я чувствую, что постепенно, неотвратимо приближается Тот, встречи с Кем я так хотел избежать. И всё же то, чего я так страшился, наконец, свершилось. В Троицын семестр 1929 года я сдался и признал, что Господь есть Бог, опустился на колени и произнёс молитву. В ту ночь, верно, я был самым мрачным и угрюмым из всех неофитов Англии."
Я думаю, что именно об этом, о возвращеннии луши к Богу и написан последний роман. Поэтому он так пронзителен, достоверен и духовно точен. Поэтому он так действует на читателя (по крайней мере, на меня). Льюис сам пережил все духовные мучения отпадения от Бога и сублимировал их в удивительном тексте.
Живая человеческая душа всегда в поисках, её путь не заканчивается даже после смерти. У многих этот поиск длится всю жизнь, не прекращаясь ни на минуту. Льюис погружает нас в самое сердце древнего мифа, ставшего историей. И показывает в своей философской книге, как история порождает миф, как человеческие жизни определяются волей богов, или воля богов вмешивается в человеческие жизни. А главное, как управляет всем в мире любовь. Мощнейшая жертвенная сила, позволяющая изменять окружающую действительность.
Часто говорят о том, что роман писался во время тяжёлой болезни, умирания любимой жены Клайва Льюиса -- Джой. Им было отпущено совсем мало времени счастливого брака в земной жизни. Но, роман писался именно в самые радостные дни, когда ещё не было знания о близкой утрате, о расставании. Земное счастье настолько скоротечно, что постоянно взыскует о большем. Стремится продлить себя в вечности. Наверное, поэтому писатель размышлял в это счастливое время о метафизике любви. Хотя... Он размышлял о ней всегда.
Миф об Амуре и Психее, положенный в основу романа, это важнейший миф о богоискательстве, странствиях человеческой души её жажде стать причастной высшему, самой сути религии, как воссоединения человеческого и божественного, смертного и вечного. Человеческая душа -- хрупкая бабочка Психея, ищет своего возлюбленного, вечный смысл, бессмертный Логос. Для этого надо сначала обрести божественную любовь, которую испытала Психея. А потом потерять её. И в страданиях, и скитаниях искать потерянное, чтобы обрести вечное пристанище.
Как и в мифе, в романе мы видим трех сестер, трёх царевен земли Глом. Две старшие -- совершенно разные, день и ночь. Глупая и красивая царевна Редиваль и получившая от богов неимоверно уродливое лицо царевна Оруаль. К их жестокому и деспотичному отцу привозят из заморских земель очередную юную жену, дабы родился, наконец, в Гломе наследник мужского пола. и у царевен появляется младшая сводная сестра -- ребенок дивной, неземной красоты, с таким же дивным и чистым сердцем. Все восхищаются краостой царевны Истры. А Оруаль стнаовится одержима ребенком, она уносит Истру в свои покои и ухаживает за ней сама, прогнав кормилиц. Девочка становится светом в её тяжелой и беспросветной жизни, Оруаль воспринимает Истру и как сестру, и как своего ребенка. И как благословение богов, потому что с самого начала, Оруаль чуствует, что судьба её Психеи (так зовет она девочку) будет необычной.
Так и происходит. Страшная засуха постигает Глом, а вместе с ней приходит смертельная лихорадка. Народ, который совсем недавно поклонялся Истре, как богине, теперь проклинает её. А верховный жрец богини Унгит (старый грек и воспитатель царевен Лис уверяет, что у него на родине эта богиня зовется Афродитой) убеждает царя в необходимости принести оскорбленной почитанием Истры богине человеческую жертву. Невинную царевну Истру-Психею. Оруаль сходит с ума от горя, они с Лисом пытаются предотвратить неизбежное, Оруаль готова пожертвовать собой ради обожаемой Психеи. Но, царевну увозят на Седую гору, которой властвует сын Унгит -- невидимое Чудовище, обитающее в божественном мраке. Истра должна вступить с ним в брак, причем, жрец объясняет ей, что брак и пожирание для бога горы одно и то же. Психея-Истра не противится судьбе, она добровольно приносит себя в жертву. Потому что чувствует, что смерть желанна для нее. Живя в реальном мире, она постоянно думает о мире невидимом, скрытом, но осязаемом ею в бесчисленных символах. Психея -- преданная богам несомневающаяся душа. Но, Оруаль не такова.
Воспитанная почитателем эллинской мудрости Лисом, Оруаль не верит в бога горы. Вернее, не позволяет себе верить. В глубине души она сомневается и страдает. Но, своей невиданнгой волей подавляет все нерациональные мысли и духовные наития. Скорбящая Оруаль едет в горы, чтобы забрать тело сестры, растерзанной чудовищем, и похоронить его. А находит Психею живой и прекрасной. В бесконечно прекрасном дворце её супруга -- бога Западного ветра. Только вот, дворца Оруаль видеть не может, взору смертных он недоступен. А прекрасного бога не может видеть и Психея, о чем она простодушно рассказывает сестре.
Чудовищная ревность и тоска по сестре сжигают Оруаль, не дают ей дышать. Она заставляет себя поверить версии рассудительного Лиса, что Психею спас разбойник, и решает помешать сестре остаться в горной долине, доказать ей, что божественный супруг -- лишь иллюзия, вернуть сетру-дочь в собственные объятия. При этом, скрывая от всех, что на рассвете доли секунды видела дворец бога. И знает, очень глубоко внутри, что сестра говорит правду.
И происходит страшное. Угрозой самоубийства Оруаль, оправдывающая свои действия любовью, заставляет Истру принести в супружеские покои дворца зажженную лампу. И младшая сестра совершает предательство самой себя, нарушает божественный запрет. Психея изгоняется из покоев мужа и обрекается на вечные странствия, искупление свого отпадения любовью. А Оруаль отправляют в мир, нести свой долгий крест царской власти, в ожидании момента, когда она сама станет Психеей.
Описание изгнания Психеи потрясает душу. И рождает внутренний отклик, чувство оставленности, духовного трепета. Оруаль в этот момент осознает всю глубину своего греховного поступка. И боль от этого осознания она будет вынуждена чувствовать всю свою долгую жизнь.
"Хотя свет сиял с неизменной силой, лицо того, кто стоял в нем, показалось мне вспышкой молнии, и я тут же отвела глаза в сторону, не в силах вынести вида этого лица. Вид его был невыносим не только для моих глаз — вся моя плоть и кровь, весь мой разум были слишком слабыми для этого. Даже Чудище, каким его представляли у нас в Гломе, смутило бы меня меньше, чем дивная красота этого лица. Мне кажется, я легче снесла бы, будь это лицо гневным, но оно не выражало гнева. Бесстрастный и безмерно глубокий взгляд отторгал меня, и это было невыносимо. Хотя я скрючилась у самых его ног, он смотрел на меня так, словно я была бесконечно далеко. Он отторгал самое мое существо, зная при этом (что было самым ужасным) все мои помыслы, все, что я совершила, и все, чем я была. Один греческий поэт сказал, что даже боги не вольны изменить прошлое. Не знаю, прав ли этот поэт, но тот, кто явился мне, сделал так, словно я знала с самого начала, что возлюбленный Психеи — бог, а все мои терзания, сомнения и расспросы, вся моя суета — это пыль, которую я сама себе напустила в глаза. Читатель, будь мне судьей, скажи, так ли это? И было ли это так, до того как бог изменил мое прошлое? А еще скажи — если боги в силах изменить прошлое, почему они не меняют его хотя бы иногда из жалости к нам?
Гром стих, по-моему, в тот самый миг, когда вспыхнул свет, и в полной тишине бог обратился ко мне. Голос его, как и лицо, не ведал гнева, подобного людскому; он звучал мелодично и бестревожно — так певчая птица поет, усевшись на ветку, с которой еще не сняли повешенного:
— Отныне изгоняется Психея и суждено изведать ей голод и жажду, блуждая по тернистым дорогам. Пусть те, кто надо мной, совершат свою волю. А ты, женщина, вернись к себе и к трудам своим. Ты тоже станешь Психеей в свой срок.
Голос и свет исчезли одновременно, словно их отрезали, а затем в наступившей тишине я услышала чей-то плач. Я никогда не слышала, ни до, ни после, чтобы кто-нибудь так плакал — ни брошенный ребенок, ни мужчина, потерявший руку, ни девушка из захваченного города, которую волокут в рабство. Если бы женщина, которую ты ненавидишь больше всего в жизни, плакала так, ты бы кинулся, чтобы утешить ее, читатель, даже если бы на пути у тебя был ров с острыми кольями или река с текучим огнем. Хуже всего было то, что я знала, кто это плачет и почему и кто повинен в этих слезах."
Да, если боги в силах изменить прошлое, почему они не меняют его, хотя бы из жалости к нам?... Как тяжело отпавшей от Бога душе вернуться в заповедную долину, обрести покой. А душе, которая не познала божественной любви, но догадывается о её существовании, ещё тяжелее. Всю историю сестер мы узнаем из рукописи, которую Оруаль пишет в старости, после долгих лет правления Гломом, как обвинение богам. Она уже не страшится их ревности. Просто хочет понять истину.
Отправившись в путешествие по стране, на исходе своих дней, Оруаль находит бедный, скрытый от взоров людей храм новой богини. И слышит от жреца, отдающуюся в ней страшной болью, историю себя самой и своей младшей сестры. Только почти неузнаваемую, искаженную, превратившуюся в миф. Даже в этот момент Оруаль не может признать, что её душу сжигала ревность. Она по-прежнему обвиняет богов в краже любимой сестры. По-прежнему оправдывает себя тем, что не могла узреть воочию дворец бога Седой горы, а значит, не получила достаточных доказательств его существования.
"Наконец, несмотря на все препятствия, книга эта завершена и она перед тобой, читатель, чтобы ты мог рассудить, кто прав в нашем споре — я или боги. Они дали мне Психею — единственную, кого я любила, — а затем отняли ее у меня. Но и этого им показалось мало. Они заставили меня решать участь сестры, не сказав мне, кто же ее муж — чудище, небожитель или лесной бродяга. Они не дали мне ясного знака, хотя я их об этом просила. Мне пришлось догадываться самой, и я ошиблась, и они наказали меня — что хуже всего, они наказали меня, но кара постигла ее."
Есть в "обвинении" и совсем страшные слова:
"Мы хотим жить собственной волей. Я жила собственной волей, а Психея жила моей, и никто, кроме меня, не имел на неё права. Конечно, вы скажете, что дали ей радость и счастье, подобных которым я не смогла бы ей дать, и посему я должна радоваться вместе с ней. С чего бы? Почему мне должно быть дело до какого-то нового, ужасного счастья, которое не я ей дала и которое разлучило нас? Неужто вы думаете, что я хочу, чтобы она была счастлива любым счастьем? Да лучше бы Чудище разорвало её в клочья у меня на глазах!.. Свою собаку я смогу прокормить сама, ей не нужно лакомств с вашего стола. Вы что, не помните, чья это была девчонка? Моя. Моя!"
Царицу Глома сжигает собственничество, властолюбие и гордыня. Но, Оруаль тоже хочет воссоединеия с божественным, хотя и обвиняет богов во всех своих страданиях. Ведь и ей предрекли стать в свой час Психеей, она помнит об этом. И, несмотря на целое море гнева и обвинений, она надеется на это.
Оруаль меняется, преображается по мере написания своего обвинительного свитка богам. Она как ножом препарирует свою память, находя всё новые и новые свидетельства своих ошибок. Хоть и посадила великая царица Глома внутреннюю Оруаль в темницу, та не исчезла. Ведь это совесть требовала своего многие годы.
Царица узнает, что ненавистная ей сестра Редиваль чувствовал себя одинокой и покинутой, когда сердцем Оруаль завладела маленькая Истра. Понимает, что ее жестокий отец был неплохим правителем и довольно слабым человеком. Узнает, что единственный мужчина, любви которого она желала, военноначальник Бардия, не был так уж счастлив в их совместных военных походах (Оруаль была царицей-воином), потерял в них свое здоровье и силу, тоже по её вине. И жена Бардии без страха обвиняет свою царицу в пожирании чужих жизней. Сравнив её с Чудовищем горы.
Медленно и неотвратимо Оруаль начинает прозревать, признавать, что нестерпимое сияние бога Западного ветра высветило все истинное безобразие её души. Не лица, которое она после восшествия на престол закрывает покрывалом, а души.
"В смертных людях есть нечто великое, что бы об этом ни думали боги. Они способны страдать бесконечно и беспредельно."
И после страшного сна Оруаль осознает, что она превратилась в прожорливую, безликую, ревнующую Унгит. Богиню-прародительницу, которую ненавидела всю жизнь. И царица решат вонзить клинок себе в сердце. От старческой слабости рука её слишком бессильна, и Оруаль идет к реке. Где слышит голос Бога, останавливающий её. От Унгит не скрыться, если не умереть прежде смерти, говорит ей он.
Оруаль не верит богам. Она страдает, приходит к мысли, что уродливая или прекрасная душа даны нам от рождения, этого не изменить. Любви богов не добиться, если ты не родился с прекрасной и светлой душой. Как Истра. Царица не замечает, что её собственная душа уже изменилась, преобразилась раскаянием. Обвинительный списко богам становится ответом на её вопросы.
"Я отлично знаю, почему боги не говорят с нами открыто, и не нам ответить на их вопросы. Пока мы не научились говорить, почему они должны слушать наш бессмысленный лепет? Пока мы не обрели лиц, как они могут встретиться с нами лицом к лицу?"
Психея завершает свое странствие с улыбкой, преодолев все искушения, ведь все её страдания взяла на себя царица Гломская. И они встречаются на пороге иного бытия, чтобы Оруаль получила из рук Психеи ларец в красотой. Той красотой, которая позволяет увидеть невидимое. Оруаль обретает свое истинное прекрасное лицо.
Две Психеи стоят рядом в вечности.
«Нет ответа. Теперь я знаю, Повелитель, почему ты не отвечаешь нам. Потому что ты сам — ответ. Пред твоим лицом умирают все вопросы. Разве есть ответ полнее? Все слова, слова, слова, которые спорят с другими словами."
Друзья, пишите свои мысли, буду благодарна.