Перед Новым годом у Зои на почте дверь почти не закрывалась: за новогодними открытками приходили каждый день и школьники, и взрослые, чаще женщины. Если взрослые покупали открытки, почти не рассматривая их, то дети, зайдя шумной толпой, долго выбирали, обмениваясь мнением, споря, смеясь, пока, наконец, выберут и уйдут, по пути продолжая рассматривать то, что купили.
И с почтовой машиной приходили поздравительные открытки почти в каждый дом, поэтому почтальону приходилось за неделю до праздника каждый день разносить до десятка открыток по домам.
Пришла открытка и Зое. Писали Сергей и Надежда, поздравляя ее с Новым годом, желая счастья, здоровья и всего, чего обычно желают в таких открытках, но в конце было написано: «Мы не перестаем благодарить тебя за то, что ты соединила нас тем письмом «до востребования». Иначе мы не нашли бы друг друга». Совсем внизу мелким почерком было приписано: «У нас будет ребенок. Если родится девочка, назовем Зоей».
Зоя улыбалась, читая эти слова. Ничего особенного она не сделала, просто пыталась защитить свое счастье. Но за Надежду и Сергея она рада.
Открытку она принесла домой, дала прочитать Петру. Он усмехнулся:
- Посмотрим, как у них пойдет. Надька - она ж на передок слабая, уйдет муженек в море, а кругом мужики, моряки – дай Бог, чтоб удержалась!
Зоя поежилась: зачем он так? Ведь счастливы люди, пусть у них все хорошо будет!
- Петя, у них ведь ребенок будет, а это много значит!
- Ладно, хватит про них, какое нам до них дело? У нас свои дела.
Новогодняя ночь выдалась метельная, вьюжная. Зима будто опомнилась, вспомнила, что время принадлежит ей. С вечера небо затянулось тучами, снег пошел, как только стемнело, будто ждал, чтобы солнце спряталось. Снег сначала летел робко, редкими хлопьями, потом, осмелев, пошел погуще. Откуда-то налетел первый порыв ветра, смешавший ровно падающие хлопья в беспорядочное движение, потом второй – и пошла завируха, со свистом, со стонами, с хлопаньем ставень и калиток, заранее не закрепленных.
В доме было тепло, пахло жареным мясом, в коридоре стояли миски с холодцом – Евдокия, как и все, варила его дважды в год: на Новый год и на Рождество. Из погреба заранее достали квашеной капусты, соленых помидоров и огурцов, моченых арбузов - последние арбузы, не успевшие вырасти, но успевшие созреть, были сложены в бочку и залиты рассолом.
Евдокия, раскрасневшаяся от тепла, доставала из печки жаровню с пирожками – она пекла такие пирожки только к праздникам: сдобные, с творогом, еще теплые она заливала их сметаной, взбитой с сахаром, и они оставались воздушными всегда. По радио передавали концерт советской музыки, Петр, подпевая, играл с сыном, Зоя нанизывала кусочки ваты на нитки и развешивала их над окнами, под лампочкой. Петр поднял малыша, поднес к Зое:
- Смотри, что мама делает – ей мало снега на улице, она и в комнате его вешает.
Коля потянулся к «снежинкам», потянул одну из них в рот. В последнее время он все тащил в ротик – прорезались зубы, он капризничал, требовал к себе внимания. Петр любил играть с сыном, но только тогда, если он заливался смехом, когда делал ему «козу», щекотал.
За окнами стало совсем темно, в стекла бился снег, шурша или скребясь. Евдокия, задергивая занавески, проговорила:
- Надо закрыть ставни, а то выдует все тепло за ночь. Пошел бы, Петро!
Петр нехотя поднялся, посадил сынишку в кроватку, оделся и вышел.
- Может, хоть до весны доживете дома, а потом уже поедете? - начала Евдокия. – А то видишь, что делается? Куда с таким маленьким?
В ее голосе была надежда на то, что ее услышат. Зоя понимала ее, но знала и то, что Петр не согласится снова переносить отъезд.
- Мама, вы ж понимаете, что если Петя что надумал, то его нельзя сбить с этого. Он уже и так сердится, что почти год назад собирался, а до сих пор не уехал никуда.
Евдокия вздохнула, вышла в кухню, принесла несколько пирожков на тарелке.
- Вот, попробуйте, кажется, ничего получились.
Она слегка лукавила – пирожки у нее всегда были на славу. Зоя взяла пирожок, разломила его, дала кусочек Коле. Малыш взял в ручонку лакомство, впился в него.
- Ишь, как бабкин пирожок понравился! - умилилась Евдокия. – Вот уедешь, кто тебе такие пирожки печь будет? – обратилась она к внуку. - Хоть бы ты ума вставил своим родителям!
Петр вошел засыпанный снегом, долго отряхивался у порога.
- Ну и ночка! Прямо совсем новогодняя! Из клуба народ идет! Охота в такую погоду бродить!
Зоя улыбнулась:
- А ты забыл, в какую погоду мы с тобой на танцы ходили? Хоть дождь, хоть снег! А теперь вот дома сидим. Так мы будем провожать старый год?
- Да и то, - откликнулась Евдокия, - давай будем стол собирать, - сказала она Зое.
- Петя, посиди с Колей, мы сейчас все приготовим, - попросила Зоя.
В это время в ставню кто-то постучал. Петр прислушался:
- Кого это принесло?
Он накинул на плечи тулуп и вышел. Через несколько минут он вошел в дом какой-то возбужденный, суетливый.
- Я сейчас ненадолго отлучусь тут по одному делу, вы готовьте, я скоро!
Он быстро завернул в газету несколько огурцов, кусочек сала, три пирожка и выскочил за дверь. Мать и Зоя не успели сообразить, что произошло. Они недоуменно переглянулись, когда за Петром захлопнулась дверь.
- Ну ты смотри! По делу он пошел! – возмутилась Евдокия, сплюнув в сердцах. – Когда его ждать? Куда он в такую погоду?
Зоя обессиленно села на табуретку. В последнее время ей стало казаться, что Петр любит ее все меньше.