Старик сидел в глубоком кресле-качалке, мерно покачиваясь и вдыхая ароматный дым, тонкой струйкой убегавший к потолку от его трубки. Он любил эту трубку, вырезанную из дуба. Любил этот запах терпкого табака с вишневыми нотками. Любил этот серый плед в крупную голубую клетку, что так небрежно сейчас был наброшен на колени. Он любил… Вот только той, кого он любил, больше не было рядом. И он сидел один, устремив свой взгляд в застеклённый потолок мансарды. Тихий скрип дерева, сгущающийся мрак и одинокий человек. В темноте всегда становилось тяжелей и хотелось уйти вслед за ней, но он не хотел причинять боль их единственному ребёнку, памяти о ней. Их дочь он тоже любил, но прекрасно понимал, что малышка давно выросла, у неё своя семья и она не может постоянно быть с ним. Нет, он не жаловался, у них были теплые отношения, но жили они так далеко друг от друга. И когда приходит ночь, тоска становится сильнее. Он не может просить дочь посидеть с ним, как с маленьким ребёнком. Потому он поднима