Крутой поворот
Одна секунда — это жизненно необходимая часть Вечности, или, для лучшего понимания, одного миллиона лет. Без этой одной секунды весь этот миллион лет развалится и разладится! Ты видишь, в каждом моменте — наша жизнь, наше дыхание, незаменимая частица, без которой нет прошлого и не будет будущего. Это как цепь, состоящая из звеньев: если убрать одно единственное звено, не будет цепи жизни.
Эрнест Браун, 1984 г.
Его появление в моей жизни или, наоборот, мое появление в его жизни для нас всё изменило. Абсолютно всё, сто процентов моей жизни, всё, что я думала… Есть моменты в жизни каждого человека, когда мы говорим: «Ой, какой случай! Вдруг!» Это был сюрприз… неожиданность. На иврите, когда вы говорите «это случай», это значит — совсем не случай, так было запланировано свыше. Мы так верим. Это было послано свыше. Это не случай, это должно было случиться, и всё для нас перевернуло в один момент.
Но Эрнест смотрит на это шире. Все согласны, что один момент может перевернуть всю нашу жизнь. А Эрнест говорит о том, что это вообще цепочка, еще одно звено в целой цепи событий, это не просто такой случай, он связывает нас и с прошлым, и с будущим. Если этого события не будет, вся цепочка разорвется.
И в чем тут смысл? Смысл в том, что мы всегда привязаны к прошлому и к будущему. Мы живем в настоящее время, чтобы сохранить эту цепочку, а не разорвать ее. Конечно, мы ее можем разорвать, но это неправильно.
Эрнест говорит, что у нас есть ответственность. За то, чтобы сохранять прошлое, не забывать, и чтобы передать это в будущее. Потому что это не цель, но обязанность. Наша обязанность. Потому что мы — только часть мира. А если мы не будем этой частью, связи между звеньями разорвутся, и всё пойдет насмарку.
Я вам расскажу про такой интересный момент… Что у него всегда появлялось вдруг — это религиозность, эти его раввины, его воспитание из дома. На месте моего мужа возникал совсем другой Эрнест.
После войны он отошел от религии из-за того, что его родители погибли так трагически. Это очень частый случай у евреев: они прошли Холокост, и они не могли примириться с Богом, ну, как это можно было? И он тоже не мог примириться. Я этого никогда не осуждала, но у него был большой конфликт с его прошлым. С другой стороны, весь Эрнест, всё его прошлое — это он сам, и эти конфликты всё время повторялись.
Рассказать что-нибудь смешное? Я же люблю смешные истории. Скоро будет двадцать восемь лет, как мы поженились, четырнадцатого февраля — это Valentine day. Я тогда ничего об этом не знала, откуда я могла знать? Валентинки, что это такое? И Эрнест, конечно, сказал: ты такая примитивная, ты ничего не знаешь. Но это они, в Америке, они празднуют Валентинов день. А в это же время в Бразилии — карнавал, в Рио-де-Жанейро. У них же в это время лето, а четырнадцатого февраля — карнавал. И Эрнест решил, что мы едем. После свадьбы мы едем в… Бразилию! В Рио-де-Жанейро. А я такая хорошая жена, и что мой муж ни говорит — отвечаю: «Да, да, да, да, да...» Бразилия! Слушайте, это двадцать четыре или двадцать шесть часов нужно потратить только на проезд до этого Рио-де-Жанейро. Мы приезжаем в отель, я говорю: «Ну хорошо, мы должны пойти на этот карнавал». Ну, зачем мы приехали туда? Карнавал. Вы видели карнавал?
— По телевизору.
— Но вы видели, а я никогда не видела. Мне было так интересно! А Эрнест знал, что такое карнавал. И он… это был первый и последний наш скандал. «Как ты можешь, такая еврейская женщина? Ты себе позволяешь пойти на карнавал? Там же голые женщины ходят! Там все бешеные люди!» Эта реакция сохранилось у него от прошлого. Мы не выходили из отеля семь дней. Я не видела карнавал, даже по телевизору мне нельзя было на него посмотреть. Потому что с Эрнестом случилась такая метаморфоза: он был как бы раввин, а раввины не могут смотреть на голых женщин. И вообще, что это за сумасшествие? И всё… мне было так смешно.
—А зачем же вы поехали в Рио-де-Жанейро?
— Это не мы, это он. Он сказал: поедем в Рио-де-Жанейро. Понимаете, ну, как это сказать? Это не schizophrenia, нет. Но когда человек переживает так много разных периодов в своей жизни, иногда один период накладывается на другой. Мы поехали на какие-то экскурсии… но мы ничего не видели на карнавале, потому что он вдруг переродился: рядом со мной оказался раввин, как я могу пригласить его пойти на карнавал? Мне было смешно. Потому что это была не моя идея, с карнавалом. А главное — смешно от того, что я будто бы была виновата. Но пускай… «Как ты можешь, такая еврейская женщина, куда ты едешь, что ты будешь смотреть?»
— Как вы по-философски к этому относитесь! Муж привёз в Рио-де-Жанейро и не пускает на карнавал. «А зачем ты меня тогда туда привез? Ну хорошо, да, я тебя принимаю и таким». Это очень мудрое отношение.
— Да, я очень часто вижу мою жизнь как калейдоскоп, вот вы вертите так — стеклышки рассыпаются. И вы не можете обижаться или сердиться на то, что получилось в калейдоскопе. Потому что это всегда интересно, красиво, прекрасно… Я такая мудрая сегодня.
— Интересное отношение к жизни как к калейдоскопу, как к тому, на что мы не можем повлиять, не можем предугадать, как там эти стекляшки сложатся, и пожаловаться на то, что нам показывают не то, что мы хотим видеть...
— Когда человек влюблен, у него чувства и всё такое, он же хочет только хорошего, он хочет поделиться: хорошими мыслями, хорошими чувствами, хорошими связями, всем хорошим. И вот таким был Эрнест. Не может быть большой любви, когда человек скупой. Просто не получится. Он должен делиться со всеми. И мое счастье было в том, что он как раз со мной делился, и он мне всегда хотел показать самые красивые места. Я, конечно, это очень ценю.
— А Эрнест как делал сюрпризы?
— Вау. Я прихожу, какая-то бумага лежит на столе, говорю: «Что такое?» Я беру эту бумагу, а там такое красивое письмо. Он много писал. Я не пишу много, я пишу пять-шесть строчек. Такие письма писал…
Например, писал: «Да, сегодня сюрприз…», мы идём в какой-то ресторан или куда-то еще. Или вдруг цветы. Без причины. Я говорю: «Что такое? Что случилось?» — «Случилось, что мы вместе, нам так прекрасно». Это же хорошо, красиво, нет? Романтика. Мои дети тоже так умеют. Их жёнам — такое счастье, что мои дети — их мужья.
— Что вы ему писали в этих письмах?
— Про любовь. И он мне отвечал. Это было всегда очень интересно, потому что я у него научилась делать сюрпризы.
Это всегда было: «Вау! Что это такое?!» Вот, например, мой сын Михаил пошёл в ешиву, в интернат. Я ему положила в туфли и в карманы такие записки. Он хочет надеть туфли, а у него нога не входит, и он должен вытащить, что там есть. А там — записка от меня. Я ему писала: «Не скучай, я тоже скучаю, я скучаю больше, чем ты в этом интернате, всё будет хорошо, я к тебе приеду через два дня». Это хорошо? Сюрприз.
— Прекрасно.
— Первая записка сыну была: «Слушай, это первая ночь, что ты без мамы, что ты спишь в этом глупом интернате, я тоже тут всё время думаю, как тебе и что с тобой, но ничего страшного, мы увидимся, я приеду через два дня, всё в порядке».
Или я ему заворачивала что-то такое в карман, и там было пятьдесят шекелей, деньги. Это же приятно, нет?
А Эрнест писал мне письма. Делал сюрпризы. Это мои воспоминания. И я с вами делюсь ими. Как делился своими мыслями и чувствами Эрнест.
«Дорогая.
Сейчас полночь. R. H. только что ушел. Мы встретились за поздним ужином, и родился новый план.
Всё достаточно запутанно для короткого рассказа. Сейчас я всё больше убежден, что в конечном счете N. будет иметь успех, мы ближе к финалу, чем сперва казалось. Что нам обоим сейчас необходимо, так это крылья ангела для плавного полета над землей сказок, где правит гордая Богиня Любви. Где всё, что нужно человеку, — это другой человек. И где единственно возможные естественные звуки любви — это падающие капли слез радости, катящихся по щекам Софии, или сдержанный крик восторга, прорезающий темную ночь, словно сияющая стрела! И я вижу твое сердитое лицо в Apropos и твою сияющую улыбку на следующее утро, и они сливаются в одно и очаровывают, как возможно, чтобы я забыл тебя? Ты — это ты. Ты — это всё. Ты все богатство моей жизни навсегда. Я надеюсь и молюсь, что с Давидом всё в порядке. Хотел бы я быть с тобой в Тель-Хашомер. Я тебе позвоню еще раз в Тель-Хашомер *. EB
17 сентября 1980 года, четверг
* Тель-Хашомер, госпиталь, где Давиду в возрасте двух лет делали операцию.
— А это письмо он назвал «Самое одинокое место на Земле». Но, во-первых, посмотрите, какой это отель. Это же сказка, а не отель, посмотрите, — Сент-Мориц. Это место с видом на Центральный парк в Нью-Йорке. Разве можно его назвать «одиноким местом»? Но так чувствовал себя Эрнест, потому что я уехала.
Мы были вместе в этом отеле, потому что там тогда проходили бизнес-конференции. Присутствовали очень большие американские фирмы. Самая большая называлась «Томсон Медикал», они сделали первую еду, чтобы похудеть. Сегодня это везде, сколько хотите и где хотите, а тогда они были единственными. И они были заинтересованы в нашем новом продукте — серии уходовых средств с минералами из озера Галилея. Я тогда приехала, побыла несколько дней, потом уехала, а он остался и поэтому чувствовал себя lonely…
28 июля 1986 года
Без моего драгоценного «Друга» город с двенадцатью миллионами жителей может быть самым пустынным местом на Земле!
Могло бы случиться так, что я не встретил бы тебя в Лондоне? Мыслимо ли, чтобы Эрнест отказался встретить источник своего счастья в любом месте на Земле? По прошествии всего двадцати четырех часов (после расставания с тобой) комната 2212 с ее удивительным видом на парк — бессмысленна, угнетающе грустна и наводит ужасную тоску.
Нет, Софи! Ты не моя «женщина». Ты не моя «любовь»! Ты никогда не была и не будешь «еще одной» женщиной в моей жизни. Бог сделал мне великий подарок — самую близкую дружбу с тобой. Мне, эксперту в страданиях! Мне, человеку, у которого осталась лишь одна молитва: пожалуйста, пожалуйста, Боже (кем бы ты ни был), помоги мне стать источником счастья для Софии, источником будущего для Софии, причиной мира ее ума, улыбки на ее лице, ее радости и ее любви.
Эрнесто
Я вам скажу, и тут надо иметь очень хорошее чувство юмора — слава Богу, у вас оно есть. Я ему подарила открытку, на которой были все буквы алфавита, и он мне написал короткое письмо про азбуку: «Я тебе скажу, что такое A, B, C». Вот так. Всё было очень с юмором, но так деликатно, понимаете, по-джентльменски.
Это азбука любви. Запатентовано по всему миру Эрнестом Брауном.
Я не знаю, как сказать, что я чувствую к тебе, София,
Я просто хочу, чтобы ты знала,
Что я не начинал жить до того дня,
Как я встретил тебя.
Эрнест Браун
— А я пыталась что-то написать в ответ, покупала открытки, делала какие-то глупости, а он мне писал какие-то мудрости. Про меня, про сыновей. Это было очень трогательно.
…София — женщина огромного характера, мудрости и благородства. Давид Моше (16 лет) — выдающийся ученый, очень умный, и он уже стал доверенным лицом известного рабби Вижница, мировой фигуры. Михаил — десантник, имеющий награды (20 лет), который говорит по-английски как коренной американец. (Я слышу твой комментарий громко и четко: «Ты должен быть очень счастлив…») Мой ответ: всё счастье сосредоточено во внутреннем спокойствии. Остальное не более чем случайность. Но это спокойствие есть всё, к чему я стремлюсь. ВСЁ! Насколько мне известно, самая фантастическая СЛУЧАЙНОСТЬ — это магия и озарение ценного и признанного открытия. Эта случайность делает жизнь раем на земле.
Эрнест Браун.
Запечатано настоящим поцелуем.
Софии Левинтер-Сигал-Браун
— А одно из писем, написанное в 1995 году, было особенным. Он описал свою жизнь, свои встречи с неизбежной смертью. А он выжил. Он сказал, что на это письмо вдохновила его я. Этим письмом он сам пытался объяснить себе, как в его жизни могла случиться такая большая удача — встретиться нам. Он видит УДАЧУ в БЛАГОДАРНОСТИ, даже когда всё идет так плохо. Таким был Эрнест.
Дорогая София,
Ты сейчас понимаешь, что ПРОСТО «УДАЛИТЬ» НЕ ПОМОГАЕТ. Я искал в моем мозгу заменители удаления, что-нибудь, основанное на позитивных, а не на негативных действиях, призванное искоренить случаи, которые крадут у меня мою врожденную радость. Что-то, что укореняется в огромном количестве граней моего прошлого опыта.
Я обнаружил это вчера. Это так просто. Так чудесно поэтично. Так правдиво.
Мы постоянно себя спрашиваем: «Почему так мало удачи?» Почему Л. из патентного офиса «МК», бывший видный нацист, — почему именно он из всех возможных кандидатов рассматривал кейс «Аспримилка»? Почему не П.? Почему не какой-то другой благородный человек? Почему нам так не везет?
Почему Д. Р. стремился уничтожить «Минерал Эссенс» после того, как этот продукт уже появился на рынке? Два дня спустя. Почему он не умер раньше? Где была моя личная Звезда Удачи?
Почему такая женщина, как Р. С. отвечала за экспорт в «Агис» и «Керлайн» — разочарованная…, которая сделала всё, чтобы разрушить экcпортный рынок для DSD? Снова спрашиваю: госпожа Удача совершенно оставила меня? ПОЧЕМУ? Во имя Господа, ПОЧЕМУ?
Но я ошибался. Ужасно ошибался. Был чрезвычайно неблагодарным. Невероятно бездумным. Патологически забывчивым!
Оглядываюсь назад, на годы прожитой жизни, на мое захватывающее и невероятное существование — и всё, что я вижу, это долгая череда происшествий, насыщенных удачей. Такой удачей, которой удавалось похищать меня из длинных лап Ангела Смерти — снова, и снова, и снова!!!! Такой удачей, которая выбрала восхитительную, красивую, умную женщину и сделала её моим компаньоном по жизни — когда вокруг была темнота и безнадежность.
Такой УДАЧЕЙ, которая дала мне интеллект, чтобы изобрести ситуацию, являющуюся залогом моей финансовой безопасности до этого самого дня! Доктор М., известный антисемит, оказался беспомощен. Он был готов, несмотря ни на что, подписать мои бумаги на визу в Израиль…
Странные события между 1939 годом и сегодняшним днем уже давно превратили бы Эрнеста в хладный труп, если бы не невероятно огромная порция удачи. Это могло произойти множество раз, самое раннее — в декабре 1939 года.
А) Вояж в Югославию. Двадцать человек погибли, потому что они были законопослушны и ничего не имели в карманах, кроме десяти шиллингов. У меня в кармане было пять тысяч шиллингов. Эти убийцы из СС забрали деньги и отпустили меня…
В) Романтическое путешествие в Сплит на Адриатическом море в 1940 году, когда — без всяких документов — меня депортировали обратно в Загреб… опять смерти… и тут откуда ни возьмись появляется синьор Финци, мой «кузен», который всегда подходил к поезду в Спалато, «чтобы спасти хотя бы одного еврея, оказавшегося в беде». И снова моя сияющая, волшебная, мерцающая звезда УДАЧИ показалась на горизонте — он говорил по-итальянски: «Добро пожаловать, кузен! Шалом! Пошли!»
С) И незадолго перед этим, когда я прыгнул — в темноте — на пути к месту моей казни в Руме, в Боснии, — с высоченного моста в бушующую реку, и эта река вынесла меня на берег, и на следующий день фермер нашел меня без сознания. Он привел меня в чувство, кормил три дня, потому что я ничего не ел неделю, и поместил во что-то вроде гроба. Несколько дней спустя я уже был на пути к Спалато. Это всё госпожа УДАЧА покровительствовала Элизиеру, сыну Йозефа… Иосиф Искупитель, Иосиф, любовь моей жизни, который послал фермера, оказавшегося СЕРБОМ, а не мусульманским убийцей… Его первыми словами были: «Ты еврей? Я — серб! Братец!»
D) И затем — резня на площади Барберни в Риме. Я вбежал в аптеку без всякой надежды спастись… Штурмовики арестовали триста пятьдесят человек, а владелец аптеки синьора Хасслахер посадила меня в свой «фиат», на пол, и увезла, без единого слова. Улица Ниоментина… Чудесная квартира, возвращение в резиденцию епископа и безопасность — для меня. А они, все триста пятьдесят человек, по приказу фюрера были расстреляны на следующее утро в пещере рядом с катакомбами… Это был уже 1943 год. Сейчас я подозреваю, что это была никакая не Эльза Хасслахер. Это был грозный господин УДАЧА… Я стал его другом, и он не мог покинуть меня…
Е) Даже сейчас, в Мэне, на пути в Бостон, на утренний самолет в Чикаго… Я прибыл в «Статлер-Хилтон» в десять часов вечера, и там меня ждал лимузин на вечерний рейс в Чикаго. В течение нескольких минут я выписался из гостиницы, а тем временем самолет, на котором я должен был лететь, разбился в Буффало, все погибли. Я сидел, застыв, в лобби отеля… Я уверен, оглянись я назад, уезжая из «Хилтона» тем вечером, — я увидел по-настоящему ласковую улыбку господина УДАЧИ!
Я могу вспоминать еще и еще. Открытие принципа «Сурджекса» среди ночи —теперь этот продукт производится компаниями по всему миру. Случайное появление в Милане Антонио Бертоне, который был знаком с Карло Эльба, президентом гиганта «Монтекатини», их маркетинг моего самого первого продукта «АнтиПел» (ANTIPEL), огромные роялти (это было до девальвации лиры в 1942 году). Затем армия Марка Кларка, освобождение Рима, госпиталь Святого Духа, военный госпиталь в Тревизо, сокращение послеоперационных инфекций до шести десятых процента…
Теперь я должен спросить себя: стоит ли расстраиваться из-за таких людей, как Д. А. из Томсона, или Л. из «МК», или С. из «Агиса», когда мы так счастливо живем в нашей чудесной квартире на Наве Авивим, когда Джефф и Джуди Барух Хашем прекрасно себя чувствуют и отлично обеспечены в Нью-Йорке и Флориде, когда Давид цитирует наизусть триста страниц из Вавилонского Талмуда — я уверен, в память Иосифа Бен-Симха (Иосифа, сына Радости), моего незабвенного святого отца.
Таким образом, в ретроспективе очевидно, что изобретения TMC, серии DSD, PSP, PTP воплотятся в реальные продукты в свое время, нет нужды торопиться!! Всё, что мы должны делать, — это ждать моего ангела, моего персонального ангела, которые ни разу не оставил меня за все эти годы! Никогда! Ждать мою УДАЧУ!!!
11 июня 1995 года
Эрнест Браун
— Я была его ученицей. Я отвечала ему. Я искала слова, чтобы поддержать его.
«…Дорогой Эрнест,
Поскольку мы увидимся только вечером, нам нужно помнить о следующем:
Огромная вечная любовь — это
Награда за страдание и боль.
Никогда не грусти и не тревожься, поскольку
Всё образуется.
Это так же точно, как то, что
Дважды два = четыре»
— Это так хорошо, когда мы такие… когда в нас влюбляются, понимаете? Это очень прекрасное чувство. Вот письмо, которое написано на блокнотике из отеля «Хилтон» в Новом Орлеане. Всего несколько строк.
Понедельник, 29 сентября 1980 года
Привет тебе, изумительная женщина!
Удовлетворена? Я мог бы называть тебя «моя единственная и неповторимая», «моя драгоценная», «моя медовая булочка», «моя радость и солнце», «мой свет», «моя вечная любовь», «моя маленькая любовь» — ведь ты — это всё вышеперечисленное — моя Любовь.
В Новом Орлеане был конгресс. Все американские крупные компании организовывают бизнес-встречи в отелях. Я никогда до этого не была на таком большом собрании… Ой, да. Почему вообще были эти собрания? Потому что Эрнест как изобретатель препарата «Сурджекс» должен был научить торговых представителей ходить в госпитали и презентовать продукт. Сначала надо продать рассказ, а потом — продукт. А если нет рассказа, то никто не будет ничего покупать. И поэтому был отель в Новом Орлеане — там был, действительно, конгресс компании СИБА, или другой компании, — и он должен был представить свой продукт «Сурджекс». И всегда, поскольку он был такой романтичный, он мне писал письма. Как инспирация такая, вдохновенье. Такие сухие sales people, да, эти все деловые люди, бизнесмены, они забыли давно про романтику. А это неправильно. Ну, я так считаю.
— Он вам написал это письмо и послал по почте или как-то привез?
— No-no-no, всё по почте, еще подумайте, когда это происходило — 1980 год, не было интернета, не было факсов, не было там ничего. Но любовь, она же, знаете, через расстояния, через время… всё равно, это всё осталось. Пускай каждая женщина чувствует, что она — большая любовь. Когда человек творческий, он не может быть, я так считаю, без чувств.