— А ну пшёл на хуй отсюда! — я отталкиваю от себя смазливого брюнета с переизбытком геля на волосах. — Извращенец!
— П-п-простите! — блеет пучеглазый. — Я... Я не х-хотел!
— Не хотел, так хули за сиськи лапаешь?! — я вскакиваю с постели и бью этого мудака по яйцам. Он пищит и сгибается пополам. Я хватаю его за ноздри.
— Ты чё здесь делаешь?! Отвечай, а то нос вырву!
— Я мимо проезжа-а-а-л! — он рыдает. — Вы мне понравились и я решил вас поцеловать!
—Да ладно?! — я сильнее сжимаю ногтями его нос. — То есть, ты гулял такой, увидел спящую девушку и подумал: «Ну эта точно даст!»? А разбудить для приличия не пытался?!
— Я боялся, что вы мне откажете! — его сопли и слезы заливают мою руку, и я отпускаю придурка. Тот падает на пол, одной рукой держится за нос, а второй за яйца.
— Пиздец ты конченный! Поди ещё трупики на кладбище чпокаешь?
— Н-н-нет! Клянусь! Вы просто к-красивая очень!
— Пиздишь, косой! — я сменяю гнев на милость. Самое страшное, что может сделать мне этот чмошник — обоссать свои штаны.
От этой мысли я усмехаюсь и вдруг чувствую, как глотку царапает изнутри какая-то хрень. Я сильно закашливаюсь, хриплю и стараюсь вытолкнуть из себя эту гадость. Со слезами на глазах сую два пальца в рот — на полу тут же оказываются ошмётки недавнего ужина и ярко-красный клочок корки от яблока. Чмошник морщится от этого зрелища и отползает подальше.
— Чё, передумал сосаться, ага? — усмехаюсь, — Давай, топай отсюда, пока я тебе сеанс копротерапии не устроила!
Парнишка вытирает сопли и, прихрамывая, бежит прочь из пещеры.
Пещеры?! Какого хрена я тут забыла? Видимо, перебрала самогону и устроила коротышкам реалити-шоу «Пусть пердаки погорят». Опять.
Смотрю на свою постель: хрустальный гроб на цепях под каменными сводами. Заморочились, однако, шпендики. Зря я с ними так жёстко. Надо будет извиниться.
Я выхожу из пещеры в осенний лес, пронизанный золотым светом. Воздух свеж, пахнет хвоей и опавшими листьями. От такой атмосферы бабочки порхают в животе. Вокруг меня собираются птицы, зайцы и ежи путаются под ногами, а белки карабкаются по моему платью. Я делаю глубокий вдох и начинаю петь песню про веру в себя, преодоление трудностей и лагеря. Всю дорогу до общаги коротышек мы поём вместе с лесной фауной.
— Хозяева! Принимайте груз с извинениями! — я стучусь в маленькую дверь и надеваю свою самую обворожительную улыбку.
— Дома нэт никто! — отвечает мне знакомый голос.
— Да ладно вам, пацаны! Нормально же общались! Ну перегнула я, с кем не бывает!
— Нэт! Ты нас обижаэшь! Борода нам покрасиль, стринги носить заставляль! — за закрытыми дверями их голоса звучат куда увереннее.
— Ну мальчики! Я же девочка! В даме должна быть изюминка!
— Ты нэ девощка! Ты — огромный злой баба, ежжи! Ухади!
Я слышу, как за дверью двигают тяжёлую мебель. Баррикады строят, пидарасы.
— Ну и идите в жопу! — пинаю ногой в дверь и плюю в дверной глазок. — Нужны вы мне, семь имбецилов! С вами все равно было скучно! Пойду домой!
Карлики отвечают мне молчанием. Ну и пусть. Потом вернусь и сожгу их халупу.
Я снова собираю вокруг себя хор лесных тварей и мы заводим наш любимый трек про то, как похорошел Камелот при Артуре.
Не успели мы пропеть песню семнадцать раз, как в паре сотен метров показывается замок бати. Надеюсь, он уже не злится за то, что я его новой шмаре зеркало об голову разбила.