Я хоть с детства не знала Церкви, но всегда воспитывалась на книгах, в которых повествовалось о духовно красивых людях. Таких идеалов я потом искала и в жизни. Находила их и в лице учительнице русского языка, и
и преподавателя вуза, в котором позже училась. А когда я познакомилась с Наталией Кречетовой, матушкой и супругой настоятеля протоиерея Валериана, в очередной раз соприкоснулась с знакомым идеалом.
Взгляды светлого и такого "нового" для меня человека, Слава Богу, касались веры. Все что на не говорила было для меня абсолютной истиной. Она стала для меня проводником в мир Православия.
Она стала моей крестной. Можно сказать Наталия Константиновна этим совершила духовный подвиг. Она, мать шестерых детей, и не побоялась меня крестить. Это ведь было чревато увольнением, оставлением средств без существования.
Хочу добавить что никакой выгоды она и ее семья от меня не ждала. Более того вместо моего крестика, (который я купила, и по забывчивости оставила дома) и еще одного мальчика, который со мной крестился мне дали золотой, доставшийся от батюшкиной тети, а ему - серебряный. А когда я спросила: "Какие крестики носит её дети?", она скромно ответила: "Простые".
Потом чтобы только не говорили плохо о священниках, эти разговоры меня не касались. У меня всегда остались в памяти эти святые люди.
Я всегда сколько жила до самых ее последних дней чувствовала поддержку и утешение. Как бы мне сложно не было, она мне всегда помогала. Давала или духовный важный для меня совет, или же подсказывала мне только не в грубой поучительной форме, а виде мягкой подсказки, истории, как бы со стороны посторонних людей.
Матушка лишь по-тихоньку направляла мои мысли, чувства в правильную сторону, а уже нужные выводы я делала самостоятельно. Единственный раз, когда она высказалась весьма категорично это был совет одной моей знакомой, которая решилась на аборт. Другие же советы были всегда щадящими, не такими резкими, но в тоже время не позволяющие раскиснуть, расслабиться. Она говорила всегда так:
"Если так случится, что скорбей не избежать, собери все свои силы и скажи «Слава Богу за всё!» Мне бывало все же этого совета была мало и я всё её спрашивала и на мой вопрос: «Наталья Константиновна, что делать?» – Она отвечала: «Молись. Попытайся целиком предать себя в руки Божии».
Можно её слова понять по -разному, но для меня они в переводе на мой язык были такими: "В какой бы ты ситуации не оказалась, с какой бы неприятностью, испытанием не столкнулась - молись. Молись и когда плохо, молись, и когда тебе хорошо".
Когда же случались в моей семье радостные события, важные новости в нашей жизни, она любила повторять: «Господь помиловал вас».
Однажды снимали фильм о батюшке, режиссер все задавал ей один и тот же вопрос: “Что вы можете сказать первое, что приходит в голову о батюшке?” А они в тот момент долго не виделись. Матушка долго отвечала, а потом со смирением сказала: "Что я могу сказать? Батюшка семье не принадлежит. Он себе-то не принадлежит". В этих словах было видно. что ей не хватает общения с батюшкой, но она это безропотно приняла, свой путь она несла достойно и помнила, что снятое обручальное кольцо при венчании и положенное на престол означает, что для священника жена, семья теперь его паства. Этот смысл она запомнила на всю жизнь. Она даже ко Кресту подходила, даже не смотря на то, что мужа долго не видела не в качестве первых прихожан, а со всеми. Но какова их была радость и удивление, когда они, увидя, обрадовались друг другу, как с теплом посмотрели один на одного.
Это стало определяющим в её жизни.
Мы не часто общались, мне казалось, её неудобно задерживать.
Но в ней столько мудрости, столько нежности, столько любви, что скажет слово, и ты отходишь от нее с ощущением, что Бог тебе подарок послал в виде этих ее нескольких утешительных бодрящих душу слов. Говорила всегда с большим чувством и от всего сердца. Она была как, Ангел, вокруг неё всё всегда умиротворялось. Наталия Константиновна была чрезвычайно чутка, она могла сразу заметить, кто расстроен, а кто переживает, болеет, волнуется. Она даже подойдет к кому-то, шепотом скажет два-три слова,а на сердце станет такая радость, такая помощь! Потом скажет тихо: «Простите», – и отойдет. А у человека – точно бальзам на все раны его сердца. Очень-очень тонко чувствовала людей. Её и вправду Господь точно открывал: что, кому и как надо в данный момент сказать. Причем была такой внимательной и доброй к совершенно разным людям.
Она подсказывала всегда то, что нужно было человеку в определенный момент его жизни. И так всегда хотелось тоже её порадовать. Хотя понятней ни от кого, ничего ей не нужно было. А как она благодарила в ответ, так сердечно и тепло, за каждый к ней знак внимания, что хотелось ей делать приятное вновь и вновь. Хотя ей самой, повторю, ничего не нужно было. Матушка итак сама была чем-то так преисполнена, что это было гораздо важнее, чем наше вещественное.
Батюшка очень уважительно всегда к ней относился, называя настоящим аскетом, человеком, который читал больше, чем он сам, зачитывал что-то полезное для души, хотя тоже был не менее загружен, чем он сам.
Его супруга всегда пребывала в молитве. Была человеком духовным, собранным, самоуглубленным.
Даже, когда у батюшки появлялись какие-то новые "регалии", она всегда была в тени, старалась не показать, скрывать свое какое-то особое положение, была простой, скромной, незаметной.
Не могу еще раз не напомнить, что ко Кресту первой никогда не подходила. Даже когда себя плохо чувствовала в последнее время.
Всех мужчин пропустит, весь народ пройдет, тогда только сама шла.
Многим свойственно выделять своих внуков, детей, гордиться ими. Она же никогда так не делала. Не было у нее этого в ней. Для нее, когда она входила в храм, все были дети Божьи.
Наталия Константиновна никого не выделяла и себя считала равной среди других. Была со всеми одинаковой деликатной, обходительной, не навязчивой, старалась никому не мешать. Не надоедать, не навязываться, старалась никому не мешать, не вторгаться в чье-то пространство, отвлекать от молитвы.
Но когда требовалась ее поддержка, она всегда ее оказывала.
У нее была какая материнская забота обо мне и о тех, кто ее знал.
Отец Валериан как-то сказал, что любит, когда у лампадки «смиренный огонек» – вот такой хранила в сердце и оберегала молитвой Наталия Константиновна: тихий, ровный, неугасимый