«Нa первом Всесоюзном съезде писателей обращала на себя внимание фигура старика в пастушеской одежде горца. «Это Стальский, Сулейман Стальский,– передавали друг другу,– дагестанский поэт». Старик вежливо, в величавом безмолвии сидел в аванзале, дожидаясь часа своего выступления. Программа съезда разрасталась. Ораторам не предвиделось конца, и их речи переносились с утра на вечер, с заседания на заседание. А мы как в лихорадке носились из президиума в почтовое бюро и помещение для машинисток, к мандатному столу или в фойе, куда нас вызывали записками, садились, вставали, совещались, звонком призывали к порядку. А он сидел – как сел в первый день в барашковой шерсти и войлоке, недвижно скромный и учтиво горделивый. ⠀ ⠀
«Нa первом Всесоюзном
съезде писателей обращала
на себя внимание фигура старика в пастушеской одежде горца.
«Это Стальский, Сулейман Стальский,– передавали друг другу,– дагестанский поэт».
Старик вежливо, в величавом безмолвии сидел в аванзале, дожидаясь часа своего выступления.
Программа съезда разрасталась. Ораторам не предвиделось конца, и их речи переносились с утра на вечер, с заседания на заседание.
А мы как в лихорадке носились из президиума в почтовое бюро и помещение для машинисток, к мандатному столу или в фойе, куда нас вызывали записками, садились, вставали, совещались, звонком призывали к порядку.
А он сидел – как сел в первый день в барашковой шерсти и войлоке, недвижно скромный и учтиво горделивый.
⠀
⠀