Бросая взгляд на Франца Иосифа I в кругу его семьи, вполне можно сказать, что его монолитная личность практически не подвергалась влиянию окружавших его людей. Если супруга Вильгельма I королева Августа имела весьма значительное влияние на политику, которое, по словам Бисмарка, нередко препятствовало функционированию правительства, супруга Франца Иосифа – баварская принцесса Елизавета, приходившаяся ему двоюродной сестрой по линии матери, с которой он вступил в брак в 1854, также как и единственная его фаворитка – венская актриса Катарина Шраат, с которой он познакомился треть века спустя, и которая осталась рядом с ним до конца его жизни, практически не оказывали влияния на политику, если не считать того, что императрица, близкая к кругам венгерской аристократии способствовала достижению австро-венгерского компромисса между императором и партией Деака. Вплоть до своей гибели в 1898 она предпочитала заграничные путешествия жизни при императорском дворе, где все было регламентировано строжайшим этикетом. «Формализм, с которым Франц Иосиф относился к мелочам этикета во всех без исключения ситуациях, был вполне в духе вековых традиций Габсбургов. В нем традиция нашла несгибаемую волю, способную играть заданную роль до конца, и если потребуется вплоть до полного обезличивания» – писал Брандт.
Будучи главой обширного императорского дома, насчитывавшего около восьмидесяти человек, Франц Иосиф не пользовался симпатиями своих родственников, и старался не подпускать их близко к кормилу власти, подобно Францу I он терпеть не мог всех своих родственников, кроме слабоумных, которые оставляли ему множество хлопот своими мезальянсами. Впрочем, родственники платили ему тем же: один из племянников императора, эрцгерцог Фердинанд, в 1911 отказался от своего титула и принял фамилию Бург, тосканский принц Иоганн с 1890 носил фамилию Орт, а его племянник Леопольд Фердинанд Сальватор (Леопольд Вельфлинг), в 1902 исключенный из императорского дома за женитьбу на женщине «легкого поведения», в своих скандальных мемуарах называл Франца Иосифа «немезидой собственной семьи». Действительно, с его близкими нередко случались трагедии, несчастья коснулись даже некоторых его министров: так граф Штадион-Вартхаузен сошел с ума, барон Брук застрелился, а граф Штюргк был убит во время обеда в ресторане. Кронпринц Рудольф, погибший при невыясненных обстоятельствах в Майерлинге в январе 1889, писал: «У нашего императора нет друзей, весь его характер не допускает этого… Он в одиночестве стоит на вершине, говоря с теми, кто служит ему об их обязанностях, но избегая настоящего разговора. Он мало знает о том, что думают и чувствуют люди, об их взглядах и мнениях… Он верит в то, что мы живем в одну из самых счастливых эпох австрийской истории… Он отрезан от всех человеческих контактов, от любого непредвзятого мнения». Эрцгерцог был тесно связан с либеральной оппозицией, редактировал «Иллюстрированную историю Австро-Венгрии», публиковал в прессе критические статьи о «лоскутной монархии, съеденной червями» и, судя по всему, был сторонником федералистских реформ в духе Гогенварта, он вел беспорядочную личную жизнь и обратился к папе Льву XIII с просьбой расторгнуть свой брак с бельгийской принцессой Стефанией, а тот поставил в известность императора. Во время последней встречи, эрцгерцог выглядел «просто потерянным», когда Франц Иосиф заявил ему: «Ты недостоин быть моим наследником», что весьма возможно и подтолкнуло его к самоубийству.
Ради благополучия империи Франц Иосиф жертвовал своими близкими с такой же легкостью, как и министрами. Его родственники занимали командные посты в армии и министерские должности в правительстве, выполняли дипломатические поручения, были наместниками провинций, однако император всегда держал рычаги управления государством в своих руках. Даже наследники престола: братья Франца Иосифа Максимилиан Иосиф и Карл Людвиг, сын Рудольф и внучатый племянник Карл Франц Иосиф были отстранены от участия в государственных делах. Единственным исключением считался племянник императора Франц Фердинанд Карл Луис Мария, эрцгерцог Модена д’ Эсте, один из богатейших людей империи, ставший наследником престола после смерти своего отца Карла Людвига в июне 1896. Несмотря на то, что отношения между ними были более чем прохладными из-за морганатического брака эрцгерцога на чешской графине Хотек, ему удалось дослужиться до чина пехотного генерала и занять ряд важных военных должностей, став в марте 1898 заместителем верховного главнокомандующего, а в августе 1913 генеральным инспектором вооруженных сил.
Франц Фердинанд добился назначения на руководящие посты своих ставленников – Конрада фон Хетцендорфа и Эренталя. Хотя после Боснийского кризиса этот «триумвират» распался из-за милитаристских настроений Конрада, который вступил в конфликт с внешнеполитическим ведомством и в 1911 был смещен со своего поста, Франц Фердинанд и «теневой кабинет», составленный из членов его канцелярии, продолжали разрабатывать планы переустройства дуалистической империи на основе австро-венгро-хорватского «триализма», в том же году ему удалось назначить имперским военным министром своего ставленника генерала Морица Ауффенберга. Близкий к эрцгерцогу словацкий политический деятель Годжа писал: «Рядом со старым и усталым императором наследник представлял собой символ будущего», по мнению либерала Пленера «Жестокий, властный, нетерпимый, своенравный, вспыльчивый… Франц Фердинанд обладал большим политическим честолюбием», поэтому не пользовался популярностью в правящих кругах Австро-Венгрии, например, венгерский премьер Тиса заявил: «Если престолонаследник, став императором, выступит против Венгрии, я подниму против него национальную революцию». Гибель 51-летнего Франца Фердинанда и его жены при посещении Боснии и Герцеговины 28 июня 1914 от рук сербского террориста Гаврило Принципа стала последним потрясением монарха, который прокомментировал эту трагедию словами: «Высшая сила восстановила тот порядок, который я был не в состоянии сохранить». Император писал Вильгельму II: «Покушение на моего несчастного племянника, есть прямое следствие агитации русских и сербских панславистов, чьей единственной целью является ослабление Тройственного союза и разрушение моей империи». Францу Иосифу приписываются слова: «Если империи суждено погибнуть, то она должна погибнуть достойно».
Франц Иосиф вставал в четыре часа утра, облачался в генеральский мундир, затем выпивал чашку кофе и приступал к делам, над которыми работал до десяти часов, затем следовали совещания с министрами. В час дня наступало время завтрака, который сервировали прямо в кабинете, чтобы не отрывать его от государственных забот. В три часа работа прерывалась, после прогулки император выезжал в Вену, в шесть он возвращался в Шенбрунн, обедал в узком кругу и в девять часов отправлялся спать. В быту монарх также был очень консервативен, и терпеть не мог технических новинок: так он не позволил поставить в своем кабинете телефонный аппарат, никогда не пользовался лифтом, и несколько раз проехал в автомобиле, предпочитая передвигаться верхом, несмотря на преклонный возраст. Он обладал прекрасной офицерской выправкой, пользовался отменным здоровьем, хотя в 1913 перенес тяжелейшее воспаление легких. 6 ноября 1916 Франц Иосиф заболел пневмонией, 21 ноября, несмотря на высокую температуру, он находился в кабинете, когда ему доложили, что наследник и его жена ожидают аудиенции. По воспоминаниям кронпринцессы Зиты «император произвел на нас вполне нормальное впечатление и, несмотря на слабость и жар говорил обычным тоном. Сказал, что счастлив получить благословение папы и порадовался победам нашей армии на румынском фронте». Вечером Франц Иосиф отправился спать на два часа раньше обычного, велев разбудить его в половине четвертого, больше он не проснулся. 30 ноября император был погребен в фамильном склепе церкви капуцинов, которая была усыпальницей Габсбургов с начала XVII века. После его смерти «лоскутная империя» просуществовала всего лишь 700 дней, так как, по словам венгерского историка Каппа, вместе с ним исчез «сильнейший из существовавших центростремительных факторов», поскольку император Карл I не обладал его колоссальным опытом и политическим авторитетом. Человек-эпоха стал историей и «тюрьма народов» рухнула вместе с ним.
Существует афоризм о том, что «Франц Иосиф правил до смерти Иоганна Штрауса». Фигура императора к тому времени стала символической, и это было отчетливо видно во время празднования «бриллиантового» юбилея его царствования, когда на торжественную церемонию в Шёнбрунн в мае 1908 прибыли все германские князья во главе с императором Вильгельмом II. В новых условиях император превратился в живой анахронизм, и сам прекрасно понимал это, о чем вполне убедительно говорят его слова, сказанные в апреле 1910 бывшему президенту США Теодору Рузвельту: «Вы видите во мне последнего монарха старой школы». Став заложником крупной буржуазии, аристократии и милитаристски настроенной военщины он слышал скрип государственной машины и воображал что она работает. При этом он относился ко всему пессимистично, больше полагаясь на волю Провидения, чем на свои собственные силы, когда в 1914 Францу Иосифу представили проект австрийского ультиматума Сербии, он заявил, что нота составлена чересчур резко, но ничего не возразил, когда граф Берхтольд ответил ему: «Так было нужно». После начала войны император сказал: «Я сделал все что мог, но теперь все кончено».