Алексей сидел в машине и наблюдал, как в свете фонаря кружит свой хоровод снег. Было чертовски холодно, но включать двигатель он не решался. Мимо него только что прошла девушка, прижимая к груди закутанного в синий комбинезон ребенка. В руках тот держал маленькую лопатку, которая покачивалась из стороны в сторону в такт материнским шагам. Алексей встретился с ним взглядом; лицо малыша выражало унылую покорность. Осторожно поднявшись по ступеням, девушка открыла подъездную дверь, и двор наконец-то опустел.
Стянув перчатки зубами, Алексей потер ладони друг о друга, возвращая замерзшим пальцам подвижность, после чего выудил из кармана пачку «Черной розы». Курить хотелось ужасно, но перед тем, как зажечь спичку, Алексей внимательно осмотрелся по сторонам, подслеповато вглядываясь в предвечернюю мглу. Хотя погода за окном и не располагала к прогулкам, ему пришлось прождать в машине около часа, пока все люди с улицы не разбрелись по своим делам. Теперь, если он не найдет способа согреться, ему была обеспечена простуда. Прикурив сигарету, Алексей распахнул дверь, и пронизывающий ветер тут же зашвырнул в образовавшийся проем горсть колючего снега. Отряхиваясь, мужчина осторожно выбрался наружу.
Машина, на которой он приехал, была ужасно старой. Её, как леопарда пятнами, всю покрывали подкрашенные островки ржавчины, отчего казалось чудом то, что она еще хоть как-то может передвигаться. Этот чудесный кусок металлолома одолжил Алексею приятель, когда тот пожаловался, что остался совсем без «колес». Для этого ему пришлось сказать, что он попал в аварию, и автомобиль восстановлению не подлежал. Заявление это, мягко говоря, не соответствовало действительности; на самом деле с машиной Алексея всё было в порядке. Просто с тех пор, как Елена получила права, они делили его хэтчбек на двоих, и это обстоятельство обязывало отчитываться перед ней обо всех своих перемещениях. В том числе ему пришлось бы сказать, куда и по каким делам он укатил на нём в ночь, а посвящать жену в сегодняшнее дело не входило в его планы.
Алексей бросил тлеющий окурок на покрытый льдом асфальт, где его подхватил ветер, и медленно направился к ближайшему подъезду. Поднявшись по скользким ступеням, он еще раз огляделся вокруг и надавил несколько кнопок на холодной панели домофона. Прикрыв глаза, Алексей представил, как по пустой квартире разлетается тревожный сигнал электронного звонка, и вдруг понял, НАСКОЛЬКО ему не хочется подниматься. Даже сейчас, несмотря на сделанные приготовления, непреодолимая сила тянула его вернуться. Этой силой был уже позабытый, казалось, страх содеянного. Он пришел внезапно и навалился на Алексея со всей ужасающей силой. Некоторое время он боролся с собой, пытаясь не думать ни о чем, кроме прибыли, а потом, решившись, достал из кармана пуговицу магнитного ключа и с силой приложил её к приемнику. Замок пискнул, и Алексей потянул дверь на себя.
Изнутри дом представлял собой типичную пятиэтажку застройки времен Хрущева. Стены подъезда были выкрашены в ярко-зеленый цвет и обильно покрывались процарапанными на них надписями. От входной двери лестница вела на площадку, где вдоль всей стены тянулся ряд таких же зеленых и исцарапанных почтовых ящиков, над которыми ярко горела одинокая лампа. Алексей осмотрел один из них; из прорези для писем в нем букетом торчала россыпь рекламных листовок и газет. Было видно, что этот ящик уже давно никто не открывал.
Что ж, пока все шло, как он себе и представлял. Глубоко вздохнув, Алексей начал осторожно подниматься по ступеням, прислушиваясь к звукам, что доносились до него из соседних дверей. Однажды кто-то загремел ключами в замке, и он, в два прыжка преодолев расстояние, отделяющее его от лестничной клетки, прижался спиной к стене. Сердце заколотилось где-то в горле, а лоб мгновенно покрылся испариной. Алексею пришло на ум, что всего три месяца назад он так же бежал через три ступени вниз, молясь, чтобы не встретиться случайно с выходящими из квартир жильцами, а в голове все не стихал тот жалобный стон. Даже сейчас в этих стенах ему слышался старческий голос, зовущий его по имени.
Алексей тряхнул головой, отгоняя жуткое воспоминание. Он ни в чем не был виноват! Все произошедшее - цепь страшных совпадений, и никто не смеет обвинять его в трагедии, разразившейся там, на последнем этаже. Дед умер, и его уже не вернуть.
Он вздрогнул, вспоминая, что такими же словами совсем недавно пытался успокоить убитую горем жену. Нет, конечно, вначале он говорил ей совершенно другие слова и фразы, но она словно не слышала их. После смерти деда она никогда больше не слушала то, что говорил ей Алексей. Он подозревал, что она винит его в смерти старика, и это выводило из себя. Пару раз Алексею даже пришлось наорать на нее, и она стерпела этот крик с молчаливой покорностью. Такое поведение было совсем не похоже на Елену; было жутко видеть, как она сидела, поникшая, на диване, и в глазах, глядящих на мужа, стоял неподдельный страх. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять - их отношения рассыпались прямо на глазах.
- Я не позволю тебе расстроить наш брак, – тихо сказал он, глядя куда-то между перекрытиями. Сердце его понемногу успокаивалось, а неожиданно пришедшая злость придала Алексею сил. Быстро преодолев два пролета, он оказался на площадке пятого этажа. Лестница выводила его прямо к стальной двери, за которой хранился залог их будущего семейного счастья. Он прекрасно помнил, как искал людей, способных в кратчайший срок изготовить хорошую дверь, и как сам затаскивал ее на пятый этаж, несмотря на то, что установка была оплачена рабочим в полном объеме. Старый скряга не заплатил за неё ни копейки - все пришлось делать Алексею за собственный счет. Дед тогда вышел из комнаты лишь к концу работ и, вместо слов благодарности, раскритиковал кривую установку, а еще и её стоимость, когда Алексей рискнул упомянуть, во сколько она ему обошлась.
В принципе, на благодарности старика Алексею было плевать - всё это он делал только ради жены. Бедная Елена рано осиротела, и с малых лет ее воспитывал единственный родной человек - дед. Было вполне естественно, что она испытывала к этому угрюмому и недалекому мужчине безмерную любовь; ближе старика у неё все равно никого не было. Жила в городе, правда, еще какая-то троюродная тетка по материнской линии, но дед запрещал им общаться. Елена не перечила. Она вообще старалась не возражать деду. Во всем, кроме того, что касалось их с Алексеем отношений. Надо признаться, Алексей с дедом сразу не понравились друг другу. Раньше он считал, что это было связанно с личной неприязнью, но потом понял, что это не совсем так; всех, кто пытался быть рядом с его внучкой, дед ненавидел. Хотя было время, когда для них с женой это не имело никакого значения.
Достав длинный металлический ключ, Алексей вставил его в замочную скважину. Ключ провернулся, как показалось, с ужасающим скрежетом. Положив ладонь на ручку, Алексей замер, собираясь с духом. Где-то внизу хлопнула входная дверь, и, решив, что тянуть с этим дальше нет никакого смысла, он распахнул дверь, ведущую в темный узкий коридор.
Фонарика в куртке не оказалось. Алексей дважды проверил все карманы, пока не вспомнил, что оставил его в бардачке автомобиля. Возвращаться назад ему решительно не хотелось. Нащупав под висящим на самодельной вешалке пальто кнопку выключателя, он надавил на неё, и в ту же секунду услышал громкий хлопок. Люстра в коридоре ослепительно вспыхнула, и этот свет скальпелем резанул по глазам. Алексей инстинктивно отшатнулся, ударившись головой о стену. Когда к нему вернулась способность видеть, стало заметно, что вместо трех лампочек в люстре горит всего одна, а пыли в плафоне скопилось столько, что света от неё едва хватает, чтобы выхватить из темноты гротескный платяной шкаф и кусочек двери, ведущей в первую комнату. До ванной свет не доставал, но Алексею этого и не было нужно.
«Вот оно! Совсем рядом», - услышал он в голове свой возбужденный голос. – «Возьми, ты же заслужил!». Усилием воли он заставил внутреннего комментатора замолчать.
Некоторое время Алексей стоял на границе света лампы, после чего, вздохнув, широко переступил через порог, ведущий в комнату. С момента последнего визита в ней ничего не изменилось; только забытые на столе пластмассовые цветы покрылись заметным слоем пыли. Вьющееся растение (Алексей все никак не мог запомнить его названия) без воды окончательно усохло и совсем по-осеннему усыпало пол пожухлыми листьями. Кроме листьев пол покрывал широкий ковер, от одного вида которого Алексею стало не по себе. Он быстрым шагом прошел на кухню, щелкнул выключателем, и, срывая пальцы, крутанул вентиль над умывальником. Когда из хромированного крана ударила тугая струя, Алексей горстью зачерпнул ее, чтобы умыться, и замер, наблюдая, как вода дрожит в его ладонях.
Ведь есть же ковер. Старый, советский ковер, покрывающий пол по всей квартире. А под ним – деревянные плашки. Не кирпич, а податливое дерево. Как же так вышло?!
Он еще некоторое время смотрел на расходящиеся по воде круги, поле чего разжал ладони, подхватил с плиты белый, с отбитой эмалью чайник и подставил его под фыркающий кран.
«Ты ни в чем не виноват», - повторил он себе, глядя на быстро наполняющуюся емкость. - «Ведь ты не мог поступить по-другому. Он бы тебя убил».
Дед ходил по комнате. Алексей почти услышал, как скрипит под его весом пересохшее дерево. Ему оставалось только обогнуть стол, единственную преграду перед ним и Алексеем. У деда были невидящие черные глаза, закатившиеся глубоко под морщинистый лоб. Седые волосы по бокам от лысины слиплись от крови и торчали в разные стороны, покачиваясь при каждом шаге. В дряблой, покрытой старческими пятнами руке, дед сжимал тяжелую статуэтку, вырезанную из камня. На нем была поблекшая от бесконечных стирок красная майка, через вытянутый вырез которой была видна его безволосая впалая грудь. Дед вошел на кухню, и его лицо исказилось яростью…
Алексей с грохотом опустил чайник на железную решетку плиты, отгоняя навязчивое видение. С пятого раза ему удалось совладать с пальцами, и он зажег спичкой дальнюю от себя конфорку. Смотреть на синее пламя было несказанно приятно. Он любовался им до тех пор, пока образ стоящего за спиной деда не ослаб. Тогда он передвинул чайник на огонь и оглянулся, уже почти не боясь увидеть перед собой восставшего из мертвых старика.
Да и откуда взяться крови в волосах? Алексей даже не видел, как старик умирал. Просто оттолкнул от себя, когда тот пытался ударить его каменным изваянием, и сбежал. Да, он слышал, как после глухого удара об пол старик захрипел, но в ту секунду в голове сработал какой-то рубильник, который разом отключил все мысли Алексея. Точнее сказать, отключил саму возможность думать. О том, что еще можно помочь, он тогда даже и не подозревал. Просто бежал куда-то, не разбирая дороги, а в голове стучалось: «Убил! Убил-таки паскуду! Я убил!». Опомнился, когда налетел на отъезжающий от остановки автобус. Чудом не оказался под его колесами. Водитель покрыл Алексея отборным матом, а он вглядывался в настороженные лица пассажиров, и ему все казалось, что вот сейчас они очнутся, будут тыкать в него пальцами и кричать: «Убийца!».
Но автобус отъехал, а пассажиры не произнесли ни звука. Алексей проводил заляпанный грязью автобус взглядом, после чего достал из кармана раскладушку телефона и набрал номер жены.
Когда Елена приехала, он уже успел вернуться. Позвонил в соседнюю квартиру – сказал, что у деда был приступ (соседка, старая карга, слышала, как он бежал по лестнице вниз, и пришлось соврать ей, что спускался за помощью). Залитую слезами жену встречали уже вдвоем. Вызвали «Скорую». В квартиру Алексей заходил лишь на мгновение, чтобы успеть закрыть сделанный дедом в полу тайник. В сторону лежащего тела старался не смотреть…
Чайник медленно разогревался. Алексей открыл висевший на стене шкафчик и на ощупь извлек из него липкую железную банку с изображением индуса, погоняющего тонкой веткой слона. Встряхнул её и услышал, как с песочным звуком бьется о стенки чай. Кружка горячего чаю – вот что сейчас приведет его в чувство. Алексей ощутил, как впервые за этот долгий день его настроение начало подниматься. Аккуратно, чтобы не испачкаться, он откинул жестяную крышку и посмотрел на дно банки, где покоились черные крупинки, пахнущие сеном. Его ужасно раздражала стариковская привычка, заваривать самые дешевые сорта, да еще и хранить их в старой грязной посуде, но сейчас ему на это было плевать. Алексей брезгливо вытер руку о край кухонного стола и достал с полки над раковиной фарфоровую чашку. Ручка и все края её были давно оббиты, а в трещинах навсегда застыли несмываемые коричневые разводы. И вправду говорят, чем человек богаче, тем он скупее.
Алексей не знал, откуда у него эти богатства, но дед был богат. Богат настолько, что давно уже мог бросить эту двухкомнатную квартиру в потрескавшемся от времени доме и переехать в только что отстроенный жилой комплекс, но никогда бы этого не сделал. Года работали на деда – когда-то он въезжал в пятиэтажку на окраине города, а теперь тот разросся, и дед автоматически оказался в его центре. Жилье тут стоило больших денег и с легкостью покрывало расходы на переезд и покупку новой недвижимости, но не квартира была главным богатством деда. В саморучно выдолбленном тайнике он хранил монеты; неказистые на вид, неправильной формы с письменами на давно позабытом языке. Впрочем, были среди монет два полновесных золотых империала, но их стоимость не шла ни в какое сравнение с этими потертыми овалами ушедшей эпохи. Мало кто знал об этом богатстве. Алексей подозревал, что даже Елена не была в курсе, чем владеет её дед. Сам он узнал об этом совершенно случайно; подвела старика его непомерная скупость.
Он давно говорил старику, что чугунные батареи в квартире дышат на ладан, но дед отмахивался от него, как от мухи. Сам Алексей надеялся, что еще пару отопительных сезонов они переживут и поэтому был не слишком назойлив. Как оказалось – зря. Однажды утром Елене позвонили соседи снизу, заявив, что с потолка у них льется горячий дождь. Алексей сразу вызвал такси и примчался к деду. К тому времени аварийная служба перекрыла отопление во всем доме, но когда Алексей отпер ключом жены дверь квартиры, то обнаружил деда за весьма странным занятием. Весь мокрый, в перепачканной чем-то черным майке, дед гвоздодером выдирал из пола разбухшие от воды деревянные бруски, и доставал оттуда мокрые тряпичные свертки. Два таких свертка уже лежали на загнутом ковре раскрытыми, и вид их содержимого сразу привлек внимание Алексея. Он видел монеты только пару секунд, а потом старик почувствовал присутствие постороннего и обернулся. Его влажные руки сжимали шестигранный профиль гвоздодера, слегка подрагивая от напряжения. Очки в роговой оправе съехали на бок, а в глазах старика стояла такая неприкрытая ненависть, что Алексей отшатнулся.
- Что тебе здесь надо? – спросил дед, и голос его прозвучал глухо, словно из глубины подвала.
Алексей попытался объяснить, что приехал по звонку соседей, но, не дослушав сбивчивую речь до конца, дед, не выпуская из рук устрашающий инструмент, вытолкал его из квартиры и захлопнул дверь. Когда замок щелкнул за его спиной, Алексей облегченно выдохнул; в тот момент ему казалось, что он чудом выбрался из квартиры живым.
Ни он, ни дед больше не вспоминали тот случай, и, со временем, их отношения даже стали понемногу налаживаться. Возможно, то, что Алексей невзначай прикоснулся к его тайне, сделало старика более словоохотливым с ним. Елена не могла нарадоваться, наблюдая за тем, как потеплели отношения мужа с ее воспитателем. Жаль, что идиллия эта была недолгой.
Дед знал, какие проблемы были у Алексея. Алексей же знал, что в силах деда обеспечить ему финансовую помощь в решении этих проблем. В конце концов, он не просил выдать ему денег безвозмездно, а обещал рассчитаться со временем, после завершения одного крайне перспективного дела. Но дед отказал ему, и тогда у Алексея созрел план. Каждый год, в самом начале зимы старик на две недели ложился в больницу; нужно было только дождаться этого времени, вскрыть тайник и заложить монеты на необходимую сумму в ломбарде. Монеты он собирался потом выкупить и вернуть скряге в полном объеме, но с самого начала все пошло наперекосяк.