Начало
Под праздники приехала в гости Галинка с сыновьями и объявила матери, что мужа переводят в Москву. И им дают там квартиру! Мотька разохалась- шутка ли из Приморья в саму Москву. Может уже и не увидит их, туда не наездишься. Расплакалась, распричиталась. Домовой, хозяйничая под печкой, слушал и приговаривал: " Глупа та птица, которой гнездо свое не мило. Милует бог и на своей стороне. За морем веселье, да чужое, а у нас и горе, да свое."
А тем временем Мотька взяла Галинкин тапок и, положив в него кусочек пирога, принялась звать домового, мол, приди, откушай нашего угощения. Домовой как раз собирался идти за мхом, но кто ж от пирога откажется. Быстренько забрался в тапок, а его тут вторым и прикрыли- и в пакет.
Хозяйка его дочке на счастье в новом доме отдала!
Домовой сначала и не понял, что произошло. Он проспал всю дорогу в обнимку с пирогом. И когда его грубо вытряхнули на жесткий пол, недоуменно осмотрелся. Где он? Вокруг голые бетонные стены, в их деревне только коровник такой, люди живут в деревянных домах. Домовой поплелся искать печку.
Нету! Нету здеся печки, господи! Где жить-то? Куда приткнуться? Куда ему молочко ставить будут? Обошел все помещения- три комнаты, коридор, два закутка с какими-то белыми гладкими штуковинами и коридор. А где двор с постройками? Где скотину держать? Хотя бы курочек? Сплошные вопросы. Поискал свой тапок. Нашел на ноге у Галинки. Мальчишки бегают, мельтешат, его засохшим пирогом в футбол играют. Домовой нашел в кухне ящичек, где стояло мусорное ведро и веник, и шмыгнул туда. Спрятался за совок и заплакал. Как там его дом без него? Развалится, наверное. Знал ведь - без пригляду одни муравьи плодятся. Домовой сейчас скучал даже по мышам, с которыми вел многолетнюю войну.
Как он будет жить в бетонной коробке, домовой не представлял. Плакал: "Ерема, Ерема! Сидел бы ты дома да точил веретена. На чужбинке-то, словно в домовинке. Скучно Афоньюшке на чужой сторонушке. Своя земля и в горсти мила." В голову лезли старинные деревенские присказки.
Последующие дни не принесли облегчения. Делать ему здесь было решительно нечего. Все чужое, все чужие. Молока никто не ставит. Галинка была женщина современная. Во всякую ерунду, вроде домовых, не верила. Над матерью посмеивалась. Совсем, старуха, из ума выжила- домового ей дала.
А он тихонько жил за веником на кухне. Не жил, разве это жизнь- существовал. И строил планы, как бы ему в свой дом вернуться. Рассуждал: " И конь на свою сторону рвется, а собака отгрызётся, да уйдет "
Решил, что надо Галинку с ейным мужиком поссорить. Вот она к матери жалиться побежит, и его с собой прихватит. Так он под свою печь и вернется. Грезил по ночам: квадратики лунного света на домотканых половичках, он, в полудреме, покачивает люльку с младенцем, веревка поскрипывает, в хлеву сквозь сон мычит корова. Хорошо-то как, спокойно! В такие моменты он даже забывал, что все это было сто лет назад.
Стал он обоим хозяевам в уши гадости друг про друга нашептывать. Муж спросит: "Почему рубашка не поглажена?"
А домовой добавляет: "Лентяйка!",
или "Где мои чистые носки?",
а домовой: "Распустеха!" Или еще что похуже.
А Галинке кажется - это муж ее обзывает.
Он слегка выпивши придет, а домовой ему в уши Галинкиным голосом:
"Ах ты пьянь подзаборная, пропади ты пропадом!"
А ей: "Смотри, во что превратился. Совсем, как твой отец стал. Только бутылка на уме, в доме-то, чай, палец о палец не ударит!"
Слово за слово- и сцепились. А уж с поводом домовой завсегда помогал- то под руку толкнет, когда Галинка горячий суп несет, то носок под диван поглубже затолкает, то в кашу соли сыпанет. Не любил он их - чужие люди, чужой дом. Вскоре жизнь в семье совсем разладилась.
Давно известно, где жена верховодит, там муж по соседкам бродит. А покомандовать Галинка любила. А худо мужику тому, у которого жена бОльшая в дому. Муж все чаще приходил домой поздно и пьяный, только бы не встречаться со сварливой женой. Галинка ему не открывала, науськиваемая домовым. Он ей в уши пел: "Пусть постоит под дверью, помучается, будет впредь знать, с кем связался!" Мужик по полночи в дверь бился, да дверь-то железная. Жизнь их все больше напоминала старую деревенскую песенку:
" Вот тебе помои- умойся;
вот тебе портянки- утрися;
вот тебе лопата- помолися;
вот тебе кирпичик- подавися!"
Надоело это мужу, нашел себе бабу попокладистее и у нее стал ночевать. Галинка опомнилась, да поздно. Как она голосила, как его урода проклинала! Домовому это, как бальзам на душу. Думал все- уезжаем! Ан нет. Мужик ушел, а Галинка с детями в этой бетонной коробке осталась.
Мать еще письмо прислала, мол, умер хозяин от водки, дом совсем разваливается, поэтому Мишка его продал, и они в ближайший городок перебрались жить. Домовой как услышал, совсем упал духом- не вернуться ему теперь, кто же его в родной дом отвезет. Залез в коробку в углу и впал в спячку от безысходности. Во сне он грезил запахом парного молока, свежеиспеченного хлеба, нагретых солнцем половиц и скошенной травы.
Продолжение