"Сердце в груди отмеряет путь мой, как ноги измеряют дорогу – шагами старика. Было или не было, что теперь? Куда важнее, что дальше – ничего не будет… Как больше нет подо мной шагами твёрдой земли. Только зыбь и вечная пустота. Ничто…"
Старик вздохнул и, желая зацепиться взглядом за ускользающее время, посмотрел на ползущие от Востока стремительные сумерки.
Звёзд не было и небо стало иным, не тем, что всегда, не таким, как прежде. Оно нависало вылинявшим болотным туманом и пахло смертью.
"Врали, врали грошовые мудрецы, утверждая, что нет края земли. Вот он, на закате жизни. За него не сделаешь шага и от него не повернёшь назад. Всё, что было, утонет и растворится без остатка… Что сделаю в свой последний час, с чем перейду в лабиринт бесконечности? Какой путеводный знак оставлю на прощание своему взгляду?"
Так говорил старик, на ощупь выбирая в прибрежных валунах свой камень.
"Верный, верный камень тот, что из земли вышел и вновь врастает корнями в землю, – шептал старик, осматривая каждый валун выцветшими глазами, постигая его душу каждой морщиной своего лица. – Не чужая и не чуждая воля, я сам высеку на тебе длань своих дней, запечатлею, что было…"
Яростные искры вспыхнули от противостояния камня и стали: кресалом озарился нож, гулом огнива запел кремень, звездой вспыхнуло очертание десницы. Лицо старика стало ясным, будто бы обрёл он сокровенный смысл своей жизни, пусть и проводя под ней черту.
И высекал в твердыне свою десницу, жизнь проживая заново. Говорил, исповедуясь вековечному валуну, вросшему корнями в край света.
Палец большой вышел объёмно, будто неведомая сила вдавила его в кремень:
"Младенцем был я, и почитал себя не иначе, как царём земным, так, что и вся вселенная пребывала со мной. Идёт ли дождь, светит ли солнце – для меня; птицы поют и цветы распускаются – чтобы быть со мной вместе; ручей утоляет жажду, и деревья дарят прохладу – песня во имя моё. Вот ветер начинает бурю – и мы летим наперегонки, неукротимые и вольные… Ночью звёзды указывают путь моим снам, и месяц-ковчег никогда не собьётся с курса. И всё в этом мире – моё, со мной, обо мне…"
Высекает старик указательный палец – а губы дрожат, улыбаясь, и глаза, радуясь, плачут:
"Я – возлюбленный, избранный мира, парящий над временем и безвременьем, князь жизни, брат солнцу… Сады становились постелью, что укрывала звёздная простынь, и выходящее из берегов море умещалось в ладони! Время, само время сочилось сквозь пальцы мириадами дней и столетий… Тогда, тогда… а сейчас – никогда…"
Так вырезает старик средний палец, словно с жертвой идёт к алтарю: тайны тайн возжелала душа, и познания разум возжаждал. Вспоминает старик горы пройденных книг, топи дум и тропинки, где истины свет – режет камень рука, словно сердце:
"Сеть познания – многим, удача – слепцам, беспредельное – в смехе глупцов… Мир есть миг, а единая истина – Вечность… Правда жизни скользит глубине незатейливых смыслов, что счастье не судит, а горе сроднит… Суета и величие – зеркало взгляда…"
В свете искр безымянный сверкнул фонарём. И сказал человек:
"Мудрость – пар, и познание – глупость, суета муравья пред умом безначальным, неизведанной волей Творца. Два пути жизнь представит тебе: стать безумцем и быть патриархом. Что по вкусу, и что по душе? Обозначь, если сможешь, свой выбор. Стань и будь – или путь пресеки… Что по сердцу тебе? Что по силе?"
Перед тем, как на камень упасть, опустился старик на колени.
"Кем я был на земле? Жизнь какое имела значенье? Среди звёзд и цветов, среди смыслов и книг, среди чувств и раскаяний скуки, кто отмерил мне меру и путь мой затмил?.. Заросли мои тропы, истаяли струи воды в родниках… Солнце кануло в тьму, месяц умер и время сгорело… И минут не осталось – лишь искры полёт между сталью и камнем… Мой мизинец – черта, между быть и не быть, ключ, которым откроется Вечность. Точка мужества, право быть первым себе и последним для всех… Мой единственно верный ответ, что уже не имеет значенья…"
Сталь ножа истончилась почти до иглы, мир умолк, тишиной стыло время… Поцелуй… горький камень… распухший язык… старый мир обращается в новый… комом в горле молитва зажала кадык… свет, как нить режет мира покровы…
