День девятнадцатый. Вторник. На солнце.

Есть удивительные красочные миры, которые находятся далеко отсюда. Они или так далеки, что мы не постигнем их, или просто так горячи, что мы не можем быть приняты легко к их горячей плоти.

К этим мирам устремляются наши души, ища своего успокоения со всеми жившими предками человека.

В этих мирах вечный день не даёт побегам засохнуть, а живящая влага всегда напояет жаждущего.

Путь в эти миры простирается от священного сосуда души человеческой – от его тела, и движется через долгий путь его восхождения, возрождения и победы над всеми общими врагами человеческими и приобщение к самым могучим стихиям нашего мира к собратству в кругу признанных богов, которые на весах и суде решают путь человеческий: обратно в мир мучений, или в единое «Ах» устремится человек, чтобы никогда больше не испытывать мучений желания своего…

И все души летят в яркое средоточие нашего мира, чтобы оттуда согревать потомков своих, и из солнечного ветра простираются тонкие нити, которые опутывают всех живущих и связывают живущих с каждым, кто был до него и отдал свою жизнь и место в этом мире для другой души.

И каждый человек рождённый всего лишь запутанный комок семи его предначертаний: от его вещественного тела, Сах, через Ка и Ба, и три сердца, Эб его, само сердце, причину и смысл жизни своей, к просветлённому и блаженному дому, куда стремится войти человек – в Ах его…

И когда ибис видит душу, рождённую быть солнечным куском, которого лишено светило теперь, то ликует и сам он, и каждая нить ветра солнечного колеблется, словно струны, и тонкую музыку извлекает радость ибиса… и эта музыка, не видна и не слышна она, но гонит Рин и Шуит человеку она – и воплощается тогда действие человеческое в светлой мысли, которая алой кровью питает Эб-сердце человеческое.

Когда человек всматривается, слезясь в солнце, то иногда видит он ибиса, который устремился к солнцу. И иногда человек не может уже забыть этого и вечно помнит об огненной птице, устремлённой сквозь небо в пылающее светило…

Сегодня Аня видал сквозь окно в больничной палате, как огненный ибис улетает на солнце. «Он снова унёс достойную душу к предкам. И теперь этой душе не нужно заботиться о тяготах земной жизни. Она будет легка и свободна теперь со своими любящими предшественниками, с бабушками и дедушками и всеми, кто был до них. С самыми достойными.»

В глазах Ани появились слёзы, они заблестели на солнце, Аня сощурилась. Мама Ани держала Аню за ладонь:

- Ты плачешь? Что случилось? – мама тревожилась. Папа ходил около окна. «Они такие хорошие, такие красивые. Они сильные, они смогут ещё жить дальше.»

- Мама, мама, а ведь если я, действительно, улечу на солнце, как те души, которые уносит огненный хохлатый ибис, мама, ты ведь сможешь каждый день встречать меня. Тебе достаточно будет только посмотреть на небо днём – и ты увидишь меня. Представляешь – всего лишь поднимаешь вверх глаза, смотришь до слёз на солнце – и в возникающих бликах я буду появляться, чтобы помахать тебе рукой, чтобы ты видела, что я здесь – совсем рядом с тобой, - Аня так восторженно говорила, совсем искренне. Её отец повернулся к ней. Кажется, Аня уже совсем ничего не видела перед собой, она просто говорила к этому миру своё наставление. - Вы с папой обязательно нарожайте мне братьев и сестричек. Или хотя бы братика. Или сестрёнку. Я хочу видеть, что вы рядом, что вы не сдались, не стали винить себя. Я хочу знать, что ничего не разрушила, что подарила вам надежду. Я буду благословлять своих братьев и сестричек с неба, буду отгонять холод и жар от них. Я буду просить солнце щадить их, пока они совсем маленькие. А потом они тоже вырастут, а я буду встречать вас с папой – там, и ждать, что ибис приведёт вас, и мы будем вместе. Но только путь этот будет не скоро: я хочу видеть вас с самого неба. Хочу тихо благословлять вас и ваше счастье…

Аня закрыла глаза, на её лице застыла уходящая улыбка, которая таяла и теряла жизнь… Она умерла, выдохнув последнюю тонкую струйку воздуха из своих лёгких… Отец Ани отвернулся к окну и посмотрел на небо, оно было таким ярким, таким спокойным во всей своей мощи… Мама сидела рядом на стуле, держала остывающую ладонь своей малышки, прижимала её к своей щеке и плакала…

Они не смогли жить вместе, не смогли быть после этого, и… конечно же, они развелись. Потому что в жизни не бывает, как в сказке, где умершие дети уходят на солнце, чтобы светить оттуда своими душами и дарить свет оставшимся на земле. Потому что вместе с Аней, словно бы, умерла любовь её родителей. Такая, какой и должна быть настоящая любовь – той, что готова пережить себя. И эта самая, настоящая любовь – ушла. Ушла вместе с последними словами Ани, даруя надежду… которой так боятся все, получившие общее горе.

Ведь так хочется всегда смотреть на того, кто рядом и только радоваться… о! как это было бы легко! Хранить только весёлые радости тех, кто рядом… право… разве не было бы это милым раем на грешной земле…