Мы стали общаться с Машкой только через двадцать лет после ее отъезда. К этому времени умер Машкин брат, пьяная драка. До этого он отмотал два срока на зоне. Для тети Зины это было ударом, сына она всегда любила и выделяла больше, чем его сестер.
Вообще, чем старше я становилась, тем меньше я понимала эту женщину. Теперь тетя Зина жила вместе с младшей дочерью. Моя мама регулярно с ней созванивалась. Про Машку тетя Зина ничего не говорила, а моя мама не спрашивала.
Первая часть:
Машка нашла меня в соцсетях. Сначала она просто лайкнула мою фотографию. Это был один из нескольких лайков под снимками, сделанными на семинаре в Париже. Не на самом семинаре, конечно, а после него. Когда мы гуляли с коллегой француженкой по саду Тюильри и за чашкой кофе обсуждали поэзию Рембо, сравнивая оригинал и перевод Давида Бурлюка.
Я не особо активничала в социальных сетях, завела свою страничку только под напором дочери. Решила, что надо быть в теме, знать, чем живут мои дети и студенты.
- Слава Богу, что ты не совсем олдстер, - сказал моя дочь.
Я, шутя, слегка шлепнула ее. Пусть даже не думает издеваться над матерью. Но ее это не остановило.
- Ма, и не бойся троллей и хейтеров, троллить и хейтить в инете это нормуль.
Вот маленькая паршивка, вырастили, на свою голову. Но, как бы она меня не подкалывала, снимки мои всегда лайкала.
Я редко заходила в соцсети. Люди, которые мне интересны, и которым интересна я, всегда могут позвонить. Зайдя в очередной раз, я увидела комментарий от кого-то по имени Мери.
Не знаю почему, как, по какому наитию, интуитивно я догадалась, что это Машка. В комментарии ничто не указывало на нее. Никакого намека на общее прошлое. Абсолютно нейтральная фраза, типа: «Очень милая фотография». Прочитав комментарий, я быстро вышла из приложения и выключила ноутбук, как будто чего-то испугавшись.
На следующий день я зашла на страничку Мери. Я не ошиблась, это была моя Машка. Не знаю, обрадовалась я или испугалась, узнав ее. Я давно уже перевернула эту страницу моей жизни. Оплакала мою детскую и юношескую дружбу. Образовавшийся после потери вакуум успели заполнить другие люди, ставшие для меня значимыми.
Мы стали общаться очень аккуратно, осторожно, избегая острых углов. Наверное, так идут по минному полю, случайный необдуманный шаг и будет взрыв.
Постепенно я узнала, что Машка развелась после десяти лет брака, отношения с мужем не сложились почти сразу. Терпела, ради гражданства и ради ребенка. Сейчас живет одна, воспитывает дочь. Ну как воспитывает, Саманте уже стукнуло семнадцать. Живут в Миннесоте, недалеко от границы с Канадой. Там климат похож на наш, нормальная зима со снегом. Замуж больше не собирается, есть мужчина, встречаются два раза в неделю. Ее все устраивает.
Я рассказала о себе: муж, сын, дочь, работа. Все как у всех.
Иногда мы вспомнили общих знакомых, одноклассников, вредную Оксанку. Ну, куда же без нее. Поговорили о Машкиной соседке, тете Клаве, угощавшей нас пирожками. В общем, общались мы нечасто, разница во времени не очень способствовала совместному времяпрепровождению.
О матери и сестре Маша говорила мало, я сделала вывод, что отношения они почти не поддерживают. Но о смерти брата она знала.
Неожиданно Мария опять пропала. На три месяца, ни слуху ни духу. А потом позвонила. Мертвым голосом Машка сказала, что у Саманты онкология. Полтора года Машка и Саманта боролись с диагнозом. Они проиграли, победила болезнь.
А еще через полтора года я встречала Машку в аэропорту. Впервые за двадцать пять лет она приехала в Россию
Не скажу, что она очень изменилась внешне. Стройная, подтянутая, стильная стрижка. Морщины? Их почти нет. Седина? Тоже нет. Она изменилась внутренне, появилась усталость, и это не та усталость, которую вызывает длительный перелет. Усталость от прожитых лет? Что за глупость. Нам по сорок пять. Мы, как это говорится, ягодки опять.
Я смотрела на нее и пыталась найти хоть какое-то сходство с той, моей Машкой. Дерзкой, веселой, иногда настырной до наглости, с бесконечно живыми глазами. За двадцать пять лет это ушло безвозвратно. Господи, да она же ребенка похоронила, - промелькнуло у меня в голове. Я что, совсем что ли дура?
Машка точно угадала мои мысли.
- Нет, я изменилась еще до смерти Саманты, в первые два года после отъезда. Я не хотела рассказывать тебе все по телефону. А еще думала, может ты не заметишь перемен.
- Ты что, Маша, ты отлично выглядишь. И стрижка, и вообще, - неуклюже пыталась выкрутиться я.
- Ленка, не ври, ты никогда этого не умела нормально делать, - ответила Машка.
На следующий день мы сидели у меня на кухне. Дочь убежала на свидание с очередным кавалером. Сын уехал с классом на экскурсию в Тарханы. Муж, движимый чувством такта, или желанием попить пива в мужской компании, уехал на дачу, париться в бане. Мы с Машкой пили сухое вино. Точнее вино пила я. Она ограничилась зеленым чаем. И Машка сбивчиво, с пятого на десятое, рассказывала мне свою историю. Что-то я уже знала из телефонных разговоров, что-то она проясняла сейчас. Общая картина была не слишком веселой.
То, что Машка ни минуты не любила Майкла, было ясно с самого начала. Майкл это тоже понимал. У него за спиной было два развода, трое детей, которым он платил алименты, и в довершении всего, старенькая мама, за которой нужен был уход.
В Машкином лице он получил не только жену, но и прислугу, кухарку, сиделку. Машка полностью была от него зависима, фактически без знания языка, без профессии, вида на жительство, разрешения на работу, без водительских прав, точнее вообще без прав. Майкл оплатил ей языковые курсы, начальный уровень. Этого было достаточно, что бы кое-как общаться на бытовом уровне.
Дом, в котором они жили, Машке пришлось выдраить от и до. Она боролось с грибком, с тараканами и, сюрприз, с термитами. А что ты девочка хотела? В Калифорнии не только цветущие апельсиновые деревья.
По американским меркам они были очень бедны и экономить приходилось на всем. В России хотя бы никто не считал, сколько воды ты вылила, принимая душ. Те вещи, которые Майкл привез Машке в подарок, стоили в Штатах сущие копейки, да и в кольце был явно не бриллиант. О кольце она узнала, пытаясь заложить его в ломбард. Но Машка терпела в надежде на лучшее.
До рождения Саманты она сделала аборт, муж настоял. Когда забеременела во второй раз, не стала ему ничего говорить. Сказала, когда уже было поздно предпринимать какие-то меры. Родилась Саманта. Майкл к ней отнесся прохладно, а вот мама его была очень рада. Все бы ничего, но через полтора года после свадьбы Майкл начал пить.
Рассказывая это, Машка почти не плакала, так, одна или две слезинки. А я заливалась слезами.
- Ты представляешь, я из-за пьянства отца из дома сбежала, и опять влипнуть в это же г@vно. Я когда поняла, что Майкл на мне женится, думала, птицу счастья поймала. Буду жить без скандалов и битья посуды. Играть с детьми на зеленой лужайке у бассейна, готовить обеды и гладить мужу рубашки. Мы с мамой думали, что я смогу им помогать, что в гости они ко мне ездить будут. Размечтались, - Машка сделал глоток чая и перевела дух.
Да, жизнь у нее была не веселой. А потом стало хуже. После смерти матери Майкла они переехали в трейлер. Денег не было совсем, она даже не заикнулась, что хочет поехать на похороны отца. Но это было не самое страшное, муж стал поднимать на Машку руку.
- Лен, ты прикинь. Я полностью повторяла судьбу матери. Ее бил муж, и меня. Только она могла уйти, а я нет. Он сказал, что заберет ребенка, а меня просто депортируют. Представляешь.
Мне надо было от него бежать, когда он первый раз напился, но домой стыдно было возвращаться. А я, как последняя дура, родила ребенка, думала, он изменится. Ты не думай, я любила дочь, и сейчас люблю. Саманта – лучше, что у меня было в жизни.
Только что она тогда видела, кроме пьяного отца? Облезлый вонючий трейлер. Не тот, который в рекламном ролике стоит на берегу океана или на красивой полянке у ручья. Тот, около которого валяются пустые бутылки и шприцы.
Да, моей подруге пришлось несладко. Я узнала, что когда Саманте было семь лет, после очередного избиения, Маша вызвала полицию. К этому времени у нее была пара приятельниц, и от одной из них Машка узнала про кризисный центр. Для нее это было спасение. Маша замолчала на мгновение и продолжила рассказ:
- Несколько месяцев мы с Самантой жили в центре. Со мной работали психолог, юрист помогал с разводом. Там все очень неплохо организовано, я благодарна всем за помощь, только лучше не иметь необходимости к ним обращаться.
Машка хотела уехать домой вместе с Самантой, но ей не разрешили. Точнее, сама она могла уехать в любой момент, а вот ребенка из страны не выпускали. И они стали заложницами системы.
- Лена, я проплакала ночь и смирилась. Результат работы с психологом, я научилась принимать то, что не могу изменить. Нам дали социальное жилье, купоны на продукты, как малообеспеченным. Я отоваривал их подальше от дома.
Из рассказа подруги я поняла, что Машка экономила на всем. Когда она звонила домой, тетя Зина ругала ее за то, что она не помогает семье, не приглашает их в гости. А у нее просто не было денег. И тогда Машка свела количество звонков к минимуму.
- Ты знаешь, я, когда уезжала, мечтала что сестра ко мне приедет, ей в Америке операцию сделают, она хромать перестанет. Какая сестра, какая операция, мне с ребенком денег в обрез хватало. Мать меня упрекала, что Оля хромает, личную жизнь из-за меня устроить не может.
Да она из-за отца и матери больной родилась. Этот пьяный скот мать во всю лупцевал, когда она Ольку носила. А я значит виновата. Мать жизнь и мне, и сестре, и брату сломала. Про ее жизнь я и уж не говорю. Мне психолог твердила, что надо отпускать обиды. Ага, такое отпустишь. Как же. Я к ней даже идти не хочу. В гостинице остановилась, лишь бы не к ней.
О смерти Саманты Машка не говорила. Я знала, что у девушки была онкология, как и у Машиной свекрови. Только одна умерла далеко за семьдесят, а другая в восемнадцать. Есть разница.
Машка оттягивала посещение матери как могла. Но, все-таки, пришлось пойти. Её сестра Оля жила вместе с их мамой, хотя ей было уже тридцать пять лет. Я слышала, что у нее появился какой-то мужчина, мне говорила моя мама.
С матерью моя подруга разругалась вдрызг, выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью, и подождала Ольгу на улице. Вместе они поехали на могилу к брату, а потом, скрепя сердце, и поддавшись на уговоры сестры, Маша пошла на могилу к отцу. После кладбища они долго говорили. Оля встречалась с женатым мужчиной. Машка ее отношения не одобрила. Оля оправдывалась.
- Ладно, Маш, что об этом говорить. Кому я хромая вообще нужна. А так хоть он есть.
Этот «он» Машке заочно не понравился. Через несколько дней Мария возвращалась в Америку. Перед отъездом я спросила ее:
- Ну что, подруга, когда тебя опять ждать.
- Ты знаешь, Лен, без понятия. Я сейчас вообще не знаю, что дальше будет. В Америке меня держала только Саманта. У меня там за двадцать пять лет ни одного по-настоящему близкого человека не появилось. Так, что бы душу излить было можно. Там за это психологи деньги получают. И здесь тоже никого. С матерью мы почти враги, с Олей близки никогда не были. Ты ведь для меня самый родной человек. Но у тебя своя жизнь. А мне даже жить не хочется. Не для кого.
Через год Машка вернулась насовсем. У нее появился человек, для которого стоило жить. Вопреки уговорам врачей, категорически настаивающим на аборте, Оля родила девочку. Но медики не ошиблись, ребенок стоил матери жизни. Отцу дочь была не нужна, как, впрочем, и Оля. Узнав о беременности, он ни разу ей не позвонил. Девочку Оля назвала Сашенькой, из чего мы с Машкой предположили, что так звали этого урода.
Теперь они живут втроем, Машка, Сашенька и тетя Зина. Машкина мать, как говорит моя подруга «включила голову» и заключила мир. Сашенька объединила двух женщин, а может тетя Зина чувствует свою вину за судьбы детей. Они вместе строят планы на жизнь.
Когда Сашенька станет постарше и пойдет в садик, Машка хочет устроиться приходящей няней в какую-нибудь семью «с понтами», к тем, кому нужна няня из заграницы, болтать с их наследниками на английском. Что бы впитывали западную культуру с младых ногтей, как говорит, ерничая, Мария. Кстати, у нее уже есть предложения. Впрочем, она не боится любой работы. На мои сомнения Машка отвечает.
- Лен, да я кем только не работала: сиделкой, няней, помощницей по хозяйству, горничной, упаковщицей, помогала садовнику, клеила ногти, делала татуировки. Я не пропаду.
В такие минуты я вижу прежнюю веселую Машку с блеском и задором в глазах. В последний раз, когда она была у меня с Сашенька, ко мне заехал мой брат. Увидев Вадьку, Сашенька, на еще нетвердых ножках заковыляла в его сторону, протягивая ручонки и смешно называя его «Вая». Из этого я сделала вывод, что он у них бывает.
Вадим развелся за полгода до этого. Он женился после тридцати по залету. Родилась девочка. Вадька хотел назвать ее Машенькой, жена почти согласилась. Но узнав, или скорее почувствовав каким-то образом причину этого выбора, закатила мужу жуткий скандал. Так Машенька стала Катюшкой.
Этот скандал мы списали на гормоны, депрессию и все такое. Но скандалы были у них часто, они сходились и расходились в течение почти пятнадцати лет. При этом изрядно потрепали нервы друг другу, нашей маме, да и мне тоже. Между своими разборками и скандалами успели обзавестись еще и Игорьком.
Катюшка и Игорь у нас часто бывают, и у моих родителей, и у меня. Надо отдать должное бывшей жене Вадима, она никогда не препятствовала общению детей с родней мужа.
Проводив брата, я стала «раскалывать» подругу. Что еще за секреты, обнаглела в конец. Машка сдалась. Счастливо улыбаясь, и пряча глаза, она сказала:
- Лен, мы уже второй месяц встречаемся. Хотим съехаться. Может, у нас что-то и получится.
- Конечно, получится! - ответила я и обняла свою Машку.