РЫЦАРСКИЙ РОМАН НА ПРОИЗВОДСТВЕННУЮ ТЕМУ (предыдущий отрывок https://dzen.ru/a/ZFstIuHki3SHr9vk)
Утром в автобусе я учил испанский. Записывал в походный дневник все три спряжения — глаголы склонял. Я вообще любил писать в пригородных автобусах — хлебом не корми! Когда есть добрый час для доброй работы. Добрая половина книжицы моей была написана в автобусах — на колене, натурально. Мир, прекрасно обозреваемый из окна, проносится мимо, гул мотора перекрывает болтовню пассажиров, мысль летит так чётко и стремительно, что к конечной остановке новый рассказ — вчерне — будет рождён. Время в дороге ни от работы, ни от семьи не урывается, а даже, получается, наоборот — расходуется с толком: совершенно творческая атмосфера, потому как — полная гармония! И день задастся наверняка: в самом его начале такое дело сделано!
А самым «сенокосным» в этом смысле выдался двухтысячный год — год рождения моего
сына. Просто работы на загородном направлении много было…
Но нынче Гаврила был деловым: каждую минуту — с конкретной пользой. Для той же самой мечты.
Сегодня спрягался — сплошь и поперёк — глагол «dejar», имевший среди своих значений и «оставлять».
О, первое испанское спряжение (как, впрочем, и второе, и третье), ты — песня!
— Йо — дехо! Ту — дехас! Эль — деха, элья — деха, устед — деха!.. Носотрос — дехамос! Босотрос — дехайс! Эльос, эльяс, устедес — дехан!
Ведь проще пареной репы!
Всё в мачо пыжился Гаврила.
Глагол «dejar» он постигая,
Решил: «Ту, что вдохнула жизни силы,
По жизни не оставлю никогда я».
Серьёзное заявление — на всю-то оставшуюся… «Аsta la
muerte» (дл смерти), проще говоря.
* * *
Мангал уже вышел на трубу. Высокую — на два с половиной метра мы с Александром размахнулись. Саня бы рад был и четырёхметровую забабахать — Гаврилы ж руками, — да на моё счастье кирпича не хватило. И так, по отношению к мангалу, труба была громоздкой, неприкаянной в смысле художественном. Но Гаврила заранее сей момент уж обмозговал: дурак дураком, а что-нибудь умное как придумает! Это же он смекнул треугольные обрезки кирпича — отходы! — из ванны станка вынимая, сложить в круг — получился цветочек. Правда, ровный по краям- «лепесткам», отчего несколько лубочный. Может, «великие» Костик с Олежкой такой находкой и возгордились бы, но нашего каменщика от сохи цветок удовлетворил не вполне. А ежели лепестки разными по длине сделать? Гонимый своей идеей, спешил, нарезал кирпичные кусочки, сложил, глянул, задохнулся от восторга: Антонио Гауди бы «заценил»! Обратил, конечно, взор кверху: «Спасибо, Небо, что не оставляешь!»
Теперь и надо-то было — вырезать по трём сторонам трубы прямоугольные ниши, цветочки аленькие туда умостить и галькой морской по краям облагородить, — всё! Дёшево и сердито. И тяжёлая труба, бездельная, между тем и до того, от эстетиче-
ской нагрузки, гранями своими превращалась в плоскость для чудного, притягивающего взор панно: меняем минусы на плюсы!
«Ура, ура!» — сказала бы тут Люба.
(продолжение следует)