Калитка скрипит.
Скрипела и будет скрипеть всегда. Не зависит от свежести забора и самой калитки. Звуковой сигнал, как колокольчик в магазинах.
За калиткой длинный, вытянутый вдоль дома двор. Справа, под окнами клумба. В уголочке приютились колокольчики. Из их чашечек здорово делать платьица для спичечных куколок. Они выходят праздничные, со шлейфом, как у принцесс.
Дальше ирисы, пионы, георгины, астры вперемежку. Над цветами натянута лямка для белья. Оно пропитывается ветром и ароматом цветов — кондиционер до изобретения кондиционеров.
Слева гараж — царство отчима. Дальше сарай-дровяник по совместительству будка Боя — здоровенной немецкой овчарки, которая устрашает одним своим видом. Ничем более устрашить неспособен — простодушен настолько же, насколько велик.
На крылечке справа от двери висит собачья амуниция — металл давно заржавел, а кожа засохла. Бой — не поводочная собака. Вся его жизнь умещается между скрипучим забором и сеткой-рабицей перед огородом.
У дома два крыльца. Правое поросло травой. Я скучаю по тем временам, когда оно служило главным входом. Официально это владения папы. Но по-настоящему властвуют там только сорняки и крысы. Это крыльцо в моей памяти всегда освещено солнцем. Зелёная дверь, коричневые ступеньки — сколько же я напрыгала на них. С них же кубарем летела за козой, обдирая в кровь коленки, на них играла в школу, одевала неудобные сандали. А однажды на них увидела совсем иного папу. Он разом сбрил бороду и волосы на голове. Я напугалась и заплакала и долго не могла поверить, что этот все еще мой папа.
Левое крыльцо теперь основное. Там живем мы: я, мама и отчим. В эту дверь редко входит счастье. За ней темный коридор и дверь хозчасть — там приятно пахнет сеном, животными и комбикормом. Мне так нравится каша для животных, что я таскаю ее тайком от мамы. Чердак — мое убежище. Мягкое душистое сено всегда радо принять в свои колючие объятия. Проваливаюсь в него с головой, и мир остаётся где-то там, за пределами колюче-пахучего облака.
Наша половина дома состоит из двух комнат. На большой кухне приветливым теплом встречает печка-голландка. Она совсем новенькая. Пришла на смену большой неуклюжей русской печи, которая занимала половину кухни.
Стол, стулья, холодильник — все как у всех.
Через порог большая светлая комната. В «красном углу» икона с тремя святыми, написанная на четырёх сбитых вместе толстых досках. Слева, в уголке за печкой, между стеной и шкафом моя норка.
Разделённый на половины дом. Разделённая на клочки жизнь.
