Очаровательная генеральша
Успех Распутина в Петербурге был стремительным, со времени своего появления в городе он многое успел. Его почитательница Е. Казакова показала в Чрезвычайной комиссии, что «видела много важных барынь... которые за ним ухаживали, считали его великим праведником, стригли у него ногти и... зашивали их себе на память».
Одной из таких «важных барынь» была петербургская «светская львица», хозяйка модного салона Ольга Лохтина. Ей тогда было уже за сорок, но была она еще очень хороша. В то время она заболела, и лечить ее пригласили Распутина. Так они встретились — всего через два дня после его свидания с Царской Семьей.
На допросе Лохтина показала: «Распутина я увидела первый раз 3 ноября 1905 г. К тому времени я разочаровалась в светской жизни, у меня произошел духовный переворот, к тому же я сильно болела неврастенией кишок, приковавшей меня к постели. Я могла передвигаться только придерживаясь рукой за стену... Священник отец Медведь (один из верных тогда почитателей «старца». — Э. Р.) пожалел меня и свел с Распутиным... С момента появления в доме отца Григория я сразу почувствовала себя здоровой и с тех пор освободилась от своего недуга...»
На квартиру к исцеленной и решил перебраться «отец Григорий». Так теперь называет его Лохтина и так будут называть его почитательницы...
Распутин точно выбрал дом — удобный плацдарм, чтобы попасть в Царскую Семью. Муж Ольги Лохтиной — инженер и действительный статский советник (что по табели о рангах соответствует чину генерала, поэтому Лохтину часто называли — и мы будем называть — генеральшей), заведовал дорогами в Царском Селе. Там проводит большую часть времени затворившаяся в «уютных комнатах» Александровского дворца Царская Семья. Болезнь наследника, сделанная государственной тайной, заставляет их жить полузатворниками, оберегая этот секрет.
Проживая в семье Лохтиных, Распутин был теперь в курсе всех слухов из дворца.
Пройдет несколько лет, и фотографии Лохтиной будут печатать крупнейшие российские газеты. Журналисты будут гадать, что произошло с этой очаровательной женщиной, как петербургская красавица превратилась в странную юродивую, разгуливающую в фантастическом одеянии по улицам столицы...
Cамая важная и таинственная посетительница «салона» на фотографию не попала. Ее тогда не было в Петербурге — Ольга Лохтина жила в скиту у монаха Макария и лишь изредка приезжала в столицу к «Саваофу».
Ее появления в распутинском доме довольно одинаково описаны очевидцами. Из воспоминаний Жуковской: «В передней раздался сильный шум. Я повернулась к полуоткрытой двери, а на пороге уже колыхалось что-то невероятно яркое, широкое, развевающееся, нелепое... и высоким звенящим голосом выпевало по-кликушечьи: «Хри-и-стос в-о-скре-есе!»... Мимо меня пронеслось это... и рухнуло между моим и Распутина креслами... Стремительно вскочив, Лохтина обняла сзади его голову и стала... дико целовать его, выкрикивая захлебывающимся, срывающимся голосом: «Дорогусенька, сосудик благостный, бородусенька...»
Отчаянно отбиваясь, Распутин кричал, полузадушенный: «Отстань, сатана!»... Наконец, оторвав ее руки от своей шеи, он отбросил ее со всего размаху в угол... Тяжело дыша, Лохтина добралась до кушетки... звонко выкрикнула: «А все же ты мо-ой!.. И я зна-а-ю, ты ме-е-ня лю-ю-бишь!..» — «Ненавижу я тебя, сволочь!» — быстро и решительно возразил Распутин... «А я к тебе опять приложусь!» Мгновенно подбежав к Распутину, она обхватила его голову... Распутин ударил ее так, что она отлетела к стене, но... Лохтина опять закричала исступленно: «Ну, бей, бей! бей!!»...
Наклоняя голову, Лохтина старалась поцеловать то место на груди, куда ее ударил Распутин... Она напоминала какую-то страшную жрицу, беспощадную в своем гневе и обожании». Впрочем, похожую сцену уже описал Филиппов... Но после избиения Жуковская увидела весьма загадочный обряд:
«Вдруг Вырубова подошла к Лохтиной, встала перед ней на колени, поцеловала ей руку, потом вернулась на свое место. «Догадалась, наконец!» — очень спокойно сказала Лохтина... А потом сказала: «Что-то я не вижу своей послушницы! Ну живо, живо! На колени, и ручку, ручку!» И Муня, встав на колени перед Лохтиной, поцеловала ей руку...»
И это не вымысел. Муня так объяснила свое странное поведение следователю: «В 1913 году в виде протеста против нападок на Лохтину я стала называть себя ее послушницей и служить ей при ее приезде в Петроград... Этим я хотела заменить Лохтиной ее любимую дочь и предполагала, что ей будет легче если она перенесет свою любовь хотя бы на какого-то постороннего человека».
Но остается вопрос: почему могущественная Вырубова склоняется перед Лохтиной? И почему в «Том Деле» свидетели рассказывают о дерзких телеграммах генеральши в Царское Село, которые терпела сама царица? И почему с этой полубезумной переписываются царские дочери? «На квартире Напойкиных (где жила Лохтина. — Э.Р.) она оставила письма и бумаги... я снял копии с писем к ней великих княжон Ольги, Татьяны и Марии», — показал Пругавин.
И Распутин отнюдь не всегда бьет Лохтину — порой он с ней подолгу о чем-то беседует. С его поклонницами она ведет себя строго, как старшая. Именно так описала загадочную генеральшу еще одна свидетельница — певица Беллинг: «Вошла женщина... в белом холщовом платье старинного покроя, в белом клобуке на голове... на шее у нее висело множество книжечек с крестами — 12 Евангелий... Она... что-то шептала Распутину, а когда кто-то громко говорил, она сердито смотрела, а потом не выдержала и сказала: «Здесь, у отца, как в храме надо, с благолепием».
— «Оставь их, пусть веселятся», — сказал Распутин... «Веселие в сердце надо иметь, а снаружи — смирение», — строго выговаривала она». И пожалуй, прав Пругавин, приоткрывающий завесу тайны Лохтиной в «Том Деле»: «Я не решился бы утверждать, что она душевнобольная, только потому, что она утверждала, что Григорий — это бог Саваоф, а Илиодор — это Христос, потому что в таком случае пришлось бы признать душевнобольными и хлыстов, в мистике которых можно встретить утверждение таких ипостасей в том или другом учителе».
#Радзинский #история #Распутин