Найти тему
Мир на чужой стороне

Дом книги

Фотография Пала Большакова
Фотография Пала Большакова

Когда на телевизоре вещало полтора канала, а телефон представлял дефицитную позицию, одичавшие нецивилизованные люди читали книги. Запоем, днями и ночами.
Даже длинно отсидевшие завершали захватывающие повествования о прелестях пенитенциарной системы духоподъемным призывом - читайте книжки и поступайте в институт.
Не раз, не два и не десять, а всякий раз, когда удостаивали молодежь придворно-яблочной аудиенцией, и все, буквально все знали, что есть лучший подарок, поэтому были записаны в несколько библиотек, а из гостей возвращались с книгой подмышкой.

Три читательских и три библиотеки.
Ближайшая притаилась на первом этаже дома по Тимирязева, где прячась в темной глубине, исподтишка, прикрывшись газетой читал запрещенную Одиссею капитана Блада. Разумеется, имени Пушкина.
Поступив в физико-математическую школу получил читательский в Публичку. Все всерьез, тишина с цыканиями, строго шелестящие библиотекарши, профессура, студенчество или сосредоточенно целеустремленные дяди и тети. Там делал важные школьные доклады - о самолетной глиссаде и Федоре Достоевском, ранней испанской поэзии и микробиологии клетки.
И последняя, институтская. Главный корпус, первый этаж, читальный зал. Длинные деревянные обитые черным дерматином столы, ленинские лампы под зелеными абажурами, большие окна и вдумчиво-ученая публика - от младых студиозов с тубусами до убеленной и трижды умудренной профессуры, но главное, за стойкой сияла мега-звезда. Татьяна.

Красотка из Латвии, а может Эстонии или Литвы. Ладная фигура, ясный взгляд, чистое лицо, густые волосы, приятные манеры. Аккуратная, спокойная девушка неспешно произносящая русские слова.
Само собой, мужская половина отиралась поблизости.
Кто только не подкатывал - абитура, первогодки, старшекурсники, аспиранты, научные сотрудники и даже некоторые незрелые доценты.
Хочу нормальных, крепких отношений с видом на жительство, улыбаясь повторяла он всякий раз, когда отказываясь провести вечер вдвоем. Вы будете смеяться, но она таки влюбилась.
Гоша. Электротехник с алкогольно-предсказуемым будущим, который не имел к институту ровно никакого отношения. Служа в занюханной ремонтной конторе как-то прибыл на вызов. По недоразумению
И надо ж такому случиться - заграничная красотка, увидав ручных дел мастера, оттаяла сердцем, прониклась и сдалась.
Ведь он так отличался от надоевшей научно-технической привычности.
Кто-б спорил, у Гоши имелась пара бесспорных достоинств.
Хороший почерк, который спас его в армии - сделали писарем при штабе, а еще по неведомым причинам ему беспрекословно подчинялись холодильники, утюги и стиралки. Не подлежащие ни ремонту, ни металлолому они оживали, как только чудо-мастер заступал поближе. В остальном - беспримесное трепло и хвастун, школьно-комсомольский хлыщ со склонностью к халяве и недорогим напиткам типа "Кавказ".
На мою свадьбу заявились вдвоем, а выносили болезного на руках.
Татьяна была в шоке, тем не менее простила.
Стали жить поживать как законные супруги, а еще через пару месяцев, узнав о собственной беременности, устойчивой склонности суженного к спиртному и абсолютном его нежелании нести любые отцовские тяготы, сбежала, но главной моей библиотекой была и остается родительская.

Две с половиной тысячи томов.
Литература, поэзия, театр, живопись, кино, скульптура, фантастика и философия. Право и телевидение, математические головоломки и энциклопедии, словари и подписки, старые журналы, газеты и даже альбомы с вырезками. Полные собрания сочинений и отдельные тома, бумажные и твердые переплеты, внушительные, солидные или крохотные, иногда изрядно потрепанные, дорогие или изданные на грубой бумаге, с картинками и кальками, литографиями и рисунками.
Волшебный мир советской книги.
Виктор Бокарев - знаменитый скульптор-авангардист, ученик Эрнста Неизвестного, у которого дважды громили мастерскую за абстракционизм, соорудил на всю стену скрипучий, асимметричный, травлено-мореный стеллаж, и кроме того притащил на хранение две массивные наборные доски, размером два на полтора и весом в полтонны - понадобилось загонять в стену длинные стальные крюки, на одной из которых был вырезан задумчиво-обнаженный, похожий на кентавра Орфей, а на второй, исполненной в теплых желто-бежевых тонах, на берегу ювенильного моря в мягкой неге томительно-золотого заката возлежали три мужские фигуры. Вдобавок притащил вытянутое крашенным гипсом несчастное лицо раненного ухом Ван Гога, сюрреалистическую доску со стекающим на пол глазом и сияющую ослепительной белизной голову Томазо Кампанеллы. Город Солнца.
Господи, чем только мама не украшала стеллаж - керамическими фигурками, рукотворными пепельницами, всякими макраме и плетенками, вазочками, старыми фотографиями, прикнопленными открытками, которые из Италии тоннами высылала тетка или подвешенными на гвоздик бусами. Вавилон.
В семьдесят пятом, после многолетнего материнского "доколе", из комиссионки притащили секретер - польский, горячей полировки, с откидной крышкой-столом и длинными рядами отделений мелкой всячины, и часть стеллажной красоты попряталась туда, а в восьмидесятом мама затеял серьезный ремонт, в результате которого стеллаж, хвала, небу, переехал в мою комнату, а его место заняла мечта всех мечт - Чехословацкая стенка - однообразная, прямоугольно-полированная последовательность темно пригнанных друг к другу безликих объемов. Зато со всеми удобствами.
Бокарев нашел работу в Жуковском и увез доски с собой, и
на пустые крюки навесили любимую мамой керамику, но античная мифология, средневеково-оккультная мистика и трагедия импрессионизма исчезли из родительских покоев навсегда.

Книги, книги, книги - главная ценность того времени, и когда в далеком совхозе Путь Октября обнаружил" Проблемы поэтики Достоевского" Михаила Бахтина, поперхнулся от счастья. Да так сильно, что едва не упустил стоящего рядом Хулио Кортасара, а выйдя на воздух и прижимая новинки к груди, быстро побежал на межгород, чтобы поделиться великой радостью с отцом.
Мистики уверяют, что в экстазе им является шарообразная зала с огромной круглой книгой, бесконечный корешок которой проходит по стенам. Эта сферическая книга и есть Бог. Хорхе Луис Борхес