Отрывок из мемуаров Шарля Барбару:
"Я был пунктуален относительно встречи. Ролан жил в третьем доме на
улице Сен-Жак; это было в период отставки философа. Его жена
присутствовала при разговоре и принимала в нем участие. Я еще скажу об этой удивительной женщине.
Ролан спросил меня, что я думаю, о Франции и средствах ее спасения; я открыл ему свое сердце и не скрыл ничего о наших попытках на юге. Мои признания смягчили его. Он сказал, что свобода будет потеряна, если немедленно не раскрыть заговоры двора. Что Лафайет, казалось, замышлял измену на севере, что армия центра очень дезорганизована, что не хватает всех видов вооружений, врагу не мешают действовать, что, наконец, все было устроено так, чтобы позволить австрийцам через шесть месяцев быть в Париже.
Он добавил: "Если свобода умирает во Франции, она потеряна для всего
мира. Все надежды философов не оправдались. Еще более жестокая тирания окружит Землю. Давайте же предупредим это несчастье, давайте вооружим Париж и департаменты севера, или, если они сдадутся, перенесем на юг статую свободы и создадим полностью независимых людей". Он сказал мне эти слова, на его глазах выступили слезы. Те же чувства испытывали его жена и я. Ох, до какой степени доверие облегчает души огорченных!
Я быстро составил им карту наших департаментов и наших надежд. Я видел радость на лице Ролана; он пожал мне руку и поспешил найти
географическую карту Франции.
Мы заметили, что от западных берегов моря до берегов Рейна Франция
была разделена горами Вогезами, тянущимся в одном направлении из Юры и Луары. Между точкой, где заканчивается скала и той, где начинается водный барьер, довольно обширные равнины, защищенные с одной стороны; горы были редутами для своих гордых жителей в крае Луары. В это время фанатизм и наши ошибки еще не привели к появлению армии в Вандее. Если противник сможет перейти Луару и пересечь горы Юры, второй барьер должен остановить его: Эн, Рона на востоке; Дордонь на западе; скалы и реки Лимузена в центре. Далее у нас была Овернь с крупными холмами, оврагами и старыми лесами, горами Веле, которые иногда пылали огнями, а теперь покрыты селями; дикие места, где люди чистят снег, но живут в
независимости.
Севенни предложил там знаменитое убежище, чтобы избежать грозы тирании. На юге мы нашли барьеры: Изер, Дюроже, Альпы и валы Тулона, Рона соединяла Лион с морем. Наконец, если бы все эти точки
были бы захвачены, нам оставалась Корсика. Корсика, где генуэзцы и
французы не могли натурализовать тиранию, ждут, чтобы жить богато и
избавиться от предрассудков.
Ролан подумал, что надо сформировать в центре юга продовольственные магазины, обеспечить помощь оружейной мануфактуры Сент-Этьена и захватить арсенал Тулона. Я со своей стороны не желал оставлять Бретань. Флота Тулона никогда не будет достаточно, чтобы поставить государство в один ряд с морскими державами. Брест, следовательно, был нам более необходим, и я думал, что берега Луары могут принести свободу до конца Уэссана, устанавливая пункты сопротивления на реках и даже на островах.
Все-таки мы не хотели отказываться от департаментов Севера и Парижа.
Самое большое уверение состояло в том, чтобы выполнить декрет в
парижском лагере, несмотря на вето короля, петицию парижской штаб-
квартиры, оппозицию Робеспьера. Я обещал попросить у Марселя батальон и две пушки..."
