В качестве акта протеста художник-концептуалист, скульптор и молодая журналистка устраивают весьма необычное действие. На голову художника они надевают внушительного размера бронзовую голову Ленина и отправляют того прямо на улицы города. В это же время двое пьяниц, чтобы найти денег на выпивку, крадут крышку с канализационного люка. Что же связывает два этих события?
Читайте драму Андрея Янкуса «Голова Ленина», в которой в жизни нет ничего прекраснее, чем предутреннее дрожание
воздуха.
Плохо сделанная драма
Действующие лица:
Адаменко — художник-концептуалист.
Кущин — скульптор.
Женечка — журналист, девушка лет двадцати.
Двое — он и она. Мужчина и женщина среднего возраста.
Пьяницы — двое мужчин за пятьдесят, всегда не трезвы.
Ленин — Владимир Ильич Ульянов.
Действие 1
60-е годы XX века. Мастерская Кущина. Повсюду расставлены гипсовые головы и недоделанные статуи, изображающие людей в странных позах: они тянут руки к небу, корчатся, закрывают головы руками, будто сошли с полотна «Последний день Помпеи». За столом, на котором стоит бутылка водки, сидят Кущин и Женечка.
Кущин: Ты должна фотографировать весь процесс. От самого начала до самого конца. И ты, главное, запоминай. Нет ничего важнее памяти. Потом внукам расскажешь.
Женечка: Ага, если нам всем вышку не влепят. Саш, мне страшно.
Кущин: Ещё не поздно отказаться. Но выбирай уж прямо сейчас: или ты с нами, или возвращайся к ним.
Женечка: Да с вами я, с вами. Но всё равно страшно.
Кущин: А ты думаешь, декабристам не было страшно? А тем, кто шёл на баррикады делать французскую революцию? А Коперник, когда утверждал, что всё-таки она вертится — он не рисковал?
Женечка: Саш, это Галилей сказал. Да и то неизвестно, сказал ли на самом деле.
Кущин: Да какая разница? Ты же поняла, о чём я.
Оба какое-то время молчат. Кущин периодически смотрит на часы.
Кущин: Уже, вообще-то, время. Где его носит?
Женечка: Саш, будь снисходительней. Ему же страшнее, чем нам всем. Это ему там шататься под дождём, а мы будем в стороне. Конечно, когда всё вскроется, и про нас узнают… но всё-таки это одно дело, а самому туда идти — совсем другое.
Из-за кулис доносится шум.
Кущин: Ну вот, наконец-то! Самое время начинать, а то народ повылазит из домов, а мы ещё не готовы. Это же разрушит весь эффект, нужно обязательно успеть затемно.
Появляется Адаменко, явно подвыпивший.
Адаменко: (на ходу снимая пальто) Где моя голова?!
Кущин: Твоя не знаю где, раз ты опаздываешь. А наша — вот она, тебя дожидается. Давай, без лишних предисловий, ложись, будем работать.
Адаменко: Сто-о-ой! Мне предстоит пройтись по улицам Москвы с бронзовой головой Ленина вместо своей. Ты что, не понимаешь значимости момента? Давай сначала выпьем.
Кущин: Да ты уже, я смотрю, набрался.
Женечка: Ну Саш!
Кущин: Ладно, ладно. Садись. Пропойцы. Искусство нужно делать с трезвой головой.
Адаменко: Чушь! Для искусства головы вообще не нужно. Для искусства нужно сердце, а оно раскрепощается в состоянии эй-фо-ри-и! И для достижения такого состояния моему сердцу нужно ещё сто грамм водки.
Выпивают.
Женечка: Фу, мерзость какая! Саш, ты бы хоть закуску какую-нибудь достал, а то пьём тут, как алкаши настоящие.
Кущин: Мы тут пить собрались, что ли? Всё, давайте, времени нет.
Адаменко: Эт-то ты прав, друг мой Кущин. Времени — нет. Время — это только мираж, и потому каждый момент — вечен. Запомните этот момент! Великие дела делаются в такие ночи. Вы были там? Луна смотрит с небосклона воспалённым глазом, звёзды как дыры от автоматной очереди в небе. Хорошо! И то, что делаем мы, друзья, — хорошо! Давайте же приступим.
Кущин: Ну наконец-то. Давайте, ваша светлость, подмогните малость.
Кущин и Адаменко выволакивают на сцену бронзовую голову Ленина раза в четыре больше человеческой, водружают на стол.
Женечка: Ужас, она же такая тяжёлая! Как ты ходить-то с ней будешь?
Адаменко: Дорогая моя, знала бы ты, какая тяжёлая бывает голова с настоящего похмелья, — не задавала бы таких вопросов. Пережила бы ты хоть раз моё похмелье — и любая тяжесть стала бы тебе казаться ничтожной. Кущин! Давай, лепи!
Женечка: А зачем тогда так пить?..
Кущин засовывает в рот Адаменко какую-то тряпку, заклеивает поверх неё пластырем.
Женечка: Ой, а это ещё зачем? Про это я не знала.
Кущин: Ты давай, доставай аппарат и всё фиксируй, я тебе в процессе расскажу. Смотри: мы ему голову на голову наденем, так? В этом виде он будет шататься по улицам, ничего не видя, так? И в чём наш посыл?
Женечка: (декламирует) Человеку закрыли глаза идеологи советского государства, он ничего не видит, и вместо своей головы у него — голова Ленина.
Кущин: Верно. А теперь сможешь расшифровать второй посыл? Представь, когда его повяжут, разворочают замок, снимают с него голову — а у него рот залеплен. Понимаешь? Сам факт того, что его будут за такое высказывание, пусть не словесное, закрывать, — это ведь то, о чём мы повествуем, заклеив ему рот.
Адаменко: М-м-м-м-м-м-м-м!
Кущин: Верно.
Женечка: Поняла. Вот, отличный кадр вышел.
Кущин: Ну всё, фото есть. Давай, суй голову в дупло, белочка ты наша.
Адаменко: М-м-м!
Адаменко вставляет голову в отверстие в основании головы Ленина, так, что голова вождя оказывается у него на плечах. Кущин прилаживает механизм, закрывает. Ключ небрежно бросает на пол через плечо.
Женечка: Ой, ребята, мне страшно. Всё это ничем хорошим не кончится.
Кущин: Тихо! Всё, теперь поздняк метаться. Давай, пошли.
Адаменко с трудом выпрямляется, начинает шататься из стороны в сторону, пытаясь удержать равновесие. Кущин и Женечка подхватывают его под руки, уводят.
Действие 2
Московская улица. Статуи из мастерской Кущина стоят у фонарей, у подъездов, некоторые виднеются в окнах домов. Ночь. Пьяницы идут рука об руку, не замечая этих фигур. Оба в старых пальто и шляпах с обвисшими полями.
Пьяница 1: Др-р-руг мой, ну не прекрасно ли это вот предутреннее дрожание воздуха, когда заря ещё только-только угадывается на горизонте, но день грядущий уже готов разродиться?
Пьяница 2: Пр-р-р-рекрасно, друг мой, пр-р-рекрасно! Ничего прекраснее, признаюсь, в жизни я не видел!
Пьяница 1: То-то и оно, друг мой! То-то и оно. Все жизненные невзгоды уходят на задний план, когда видишь эту прелесть! Ах, хороша всё-таки жизнь. (Натыкается на одну из статуй, обходит её) Пр-р-ростите.
Пьяница 2: Хороша! А сейчас я предлагаю пойти ко мне домой. Там, если моя благоверная не спрятала, есть кое-что для продолжения наших возлияний. А если нет, то мы возьмём из гаража мою машину и поедем к Михалычу. У Михалыча всегда найдётся, ты же знаешь.
Пьяница 1: Знаю! Отлично же, друг мой, и с этим напитком мы встретим рассвет, как встречаем его уже… сколько?
Пьяница 2: Давно, друг мой, давно.
Пьяница 1: Постой! А чем же мы расплатимся с Михалычем? У тебя остались какие-нибудь монеты?
Пьяница 2: Постой-постой. В правом кармане пусто. В левом тоже пусто. Стоп. Есть ещё внутренний, и есть карманы брюк, и, пока они есть, надежда наша не угаснет. Так, так, так. Ничего нет. А у тебя?
Пьяница 1: И у меня пусто. Что же делать?
Пьяница 2: Что же делать, что же делать… а в долг Михалыч не даст?
Пьяница 1: В долг Михалыч больше не даёт.
Пьяница 2: Что же делать, что же делать? Идея! Посмотри на этот великолепный канализационный люк. Тяжёленький такой, я полагаю. Как ты думаешь, сколько нам за него дадут?
Пьяница 1: Канализационные люки не принимают.
Пьяница 2: Я знаю, где принимают. Хватай, потащили.
Пьяницы выковыривают канализационный люк, и, кряхтя, скрываются с ним за левой кулисой. Из-за правой кулисы появляются Кущин и Женечка, ведущие под руки Адаменко с головой Ленина.
Кущин: Всё, вот тут отлично.
Женечка: Да, тут сойдёт. Стой рядом с ним.
Кущин: Ну всё, товарищ Ильич. Теперь ты сам тут. Ты, главное, не упади, хорошо? Нужно, чтобы, когда все эти пролетарии повылазили из нор, ты был на ногах и бродил тут как призрак. Ясно? Давай, Ильич, удачи тебе!
Женечка: Стой, Саш, я вас ещё сфотографирую. Вот так. И ещё раз, контрольный. Хорошо. Можем идти.
Кущин: Ты стоишь? Хорошо? Осторожно, я отпускаю. Так. Ну всё, давай, шагай, двигайся. Не упади только, я прошу тебя, не упади! От тебя сейчас всё зависит.
Адаменко (Из головы): М-м-м-м! М-м-м? М-м-м-м! М-м!
Кущин: Да нет, нет, не сомневаюсь я в тебе ни капли. В конце концов ты здесь. А вот мы уходим. Всё, давай, Ильич, давай. Удачи!
Женя ещё раз фотографирует, потом они с Кущиным уходят.
Адаменко с головой Ленина некоторое время бродит по сцене, пока не проваливается в открытый канализационный люк. Всё его тело уходит под асфальт, остаётся лишь голова Ленина. Слышны его сдавленные вопли, голова дёргается — видно, что Адаменко остался висеть внизу. Раздаётся рёв автомобильного двигателя, мелькает свет фар. Из-за кулисы появляются пьяницы, которые под нарастающий рёв двигателя бегут синхронно, будто едут на машине, один из них держит полусогнутые руки перед собой, будто рулит. Они условно врезаются в голову Ленина, голова катится в сторону, пьяницы тоже разлетаются в стороны, слышен глухой звук падающего в воду предмета.
Пьяница 1: Что такое? Как это вышло?
Пьяница 2: О, господи! Ты цел? Я цел?
Пьяница 1: Вроде да. Во что же мы врезались?
Пьяница 2: Не знаю. Вон оно. Что это? О, Господи! Это же голова Ленина!
Пьяница 1: Ну всё. Пиши пропало. Мы не жильцы.
Пьяница 2: Но откуда, чёрт её дери, взялась голова Ленина посреди дороги?
Пьяница 1: Не знаю. А она сильно пострадала от аварии?
Пьяница 2: Да нет вроде.
Пьяница 1: Тогда, думаю, она стояла где-нибудь тут… вот, смотри! Тут есть какой-то столб. У неё там снизу дырка, верно? Может, она этой дыркой надевается на этот столб?
Пьяница 2: Давай попробуем.
Пробуют.
Вот. Вот так. Превосходно. Идеально. Как будто и не девалась никуда, и никто никогда не разбивал об неё свои «Жигули».
Пьяница 1: Пр-р-р-рекрасно, прекрасно!
Пьяница 2: Смотри-ка, и машина более или менее в порядке. Предлагаю делать ноги, пока нас тут не застали. Сбить голову Ленина — это, знаешь ли, не шутка! За такое в нашей стране по головке не погладят. Скорее, поехали к Михалычу.
Пьяница 1: Да-да, к Михалычу, к Михалычу. Вперёд же!
Пьяницы «уезжают». Некоторое время сцена, на которой расположен столб высотой метра в полтора с водружённой на него головой Ленина, пустует. По столбу вниз бежит струйка крови.
Раздаётся гудок завода. Почти сразу из подъезда выходят двое. Одеты в обычную советскую одежду среднего класса.
Он: Стой. Тут разве был этот памятник?
Она: (скороговоркой) Не знаю, пошли быстрее, на работу опоздаем.
Он: Да стой ты. Не могли же тут за ночь поставить памятник! Да и зачем его ставить ночью?
Она: Значит, оно тут и был. Пошли, пошли, опоздаем же!
Он: Разве был? Не помню. Там, на площади, помню — стоит Владимир Ильич. И на входе на завод стоит. А, нет, там картина висит.
Она: Вот видишь, ты даже не помнишь, стоит он или висит. А я вспомнила, этот памятник тут всегда был, ты просто не замечал.
Он: Да?
Она: Да, да, только пошли уже, пошли, ну опоздаем же!
Он: Ну, может, и был… их разве всех упомнишь?
Уходят.
Действие 3
На сцене хаос из всё тех же скульптур, расставленных иначе; вёдра, коромысла, деревянная телега, стог сена, колодец, заваленный книгами стол. Столб с головой Ленина стоит в самом центре на пьедестале, так, что голова возвышается над всеми остальными предметами. Появляется Адаменко с заклеенным ртом. Идёт, недоуменно оглядываясь.
Адаменко: М-м-м! М-м-м… м-м?
Из-за сцены доносятся голоса, Адаменко прячется. Появляются Ленин и двое. Двое одеты в духе рабочего класса конца XIX века.
Ленин: Вот, полюбуйтесь, пожалуйста! Вы думаете, я не знаю, что у них там делается? Я знаю, товагищи, я знаю это изнутги! Вы думаете, я пгосто так их кгитикую?
Он: Ну что Вы, Владимир Ильич!
Она: Не думаем, Владимир Ильич!
Он: Никогда!
Ленин: Нет-нет, вы посмотгите, посмотгите сами! Вот! Поглядите. По окончании первого класса мне была вгучена вот эта книга с золотым теснением. Видите, что тут написано? «За благонгваие и успехи»! Видите?
Он: Видим, Владимир Ильич.
Она: Видим, всё видим.
Ленин: По закону божьему я всегда имел хогошие оценки. Скажу даже более: до шестнадцати лет я состоял в симбигском гелигиозном Обществе пгеподобного Сеггия Гадонежского. Да. Я был кгещён! Поэтому меня нельзя обвинить в голословности.
Он: Нельзя, Владимир Ильич!
Она: Ни в коем случае.
Ленин: То-то же! (Взбирается на пьедестал, встаёт под Головой и кричит, обращаясь в зал) Товагищи! Магксизм есть матегиализм. В качестве такового, он так же беспощадно вгаждебен гелигии, как матегиализм энциклопедистов XVIII века или матегиализм Фейегбаха. Это несомненно. Но диалектический матегиализм Магкса и Энгельса идёт дальше энциклопедистов и Фейегбаха, пгименяя матегиалистическую философию к области истогии, к области общественных наук!
Он и она растягивают транспарант «Религия —опиум для народа!»
Ленин: Мы должны боготься с гелигией. Это — азбука всего матегиализма и, следовательно, магксизма. Но магксизм не есть матегиализм, остановившийся на азбуке. Магксизм идёт дальше. Он говогит: надо уметь боготься с гелигией, а для этого надо матегиалистически объяснить источник вегы и гелигии у масс!
Он и она аплодируют, неловко придерживая транспарант.
Ленин: Богьбу с гелигией нельзя огганичивать абстгактно-идеологической пгоповедью, нельзя сводить к такой пгоповеди; эту богьбу надо поставить в связь с конкгетной пгактикой классового движения, напгавленного к устганению социальных когней гелигии!
Она и она ликуют, аплодируют, свистят. Ленин спускается с пьедестала, и, продолжая декламировать, удаляется за кулисы.
Ленин: У вас всё вегно написано, товагищи! Гелигия — опиум для нагода! Стгашный опиум, стгашный! Они не видят ничего за этой завесой, застилающей им глаза! Они отвеггают науку, они отвеггают тгезвый матегиалистический взгляд на миг!..
Из укрытия появляется Адаменко, какое-то время смотрит им вслед. Слышит приближающиеся голоса, снова прячется. Появляются пьяницы в костюмах крестьян: подпоясанные расшитые рубахи, босые ноги, окладистые бороды.
Пьяница 1: Др-р-руг мой, ну не прекрасно ли это вот предутреннее дрожание воздуха, когда заря ещё только-только угадывается на горизонте, но день грядущий уже готов разродиться?
Пьяница 2: Пр-р-ррекрасно, друг мой, пр-р-рекрасно! Ничего прекраснее, признаюсь, в жизни я не видел!
Пьяница 1: То-то и оно, друг мой! То-то и оно. Все жизненные невзгоды уходят на задний план, когда видишь эту прелесть! Ах, хороша всё-таки жизнь. (Натыкается на одну из статуй, обходит её) Пр-р-ростите.
Пьяница 2: Хороша! А сейчас я предлагаю пойти ко мне домой. Там, если моя благоверная не спрятала, есть кое-что для продолжения наших возлияний. А если нет, то мы возьмём из стойла мою лошадь и поедем к Михалычу. У Михалыча всегда найдётся, ты же знаешь.
Пьяница 1: Знаю! Отлично же, друг мой, и с этим напитком мы встретим рассвет, как встречаем его уже… сколько?
Пьяница 2: Давно, друг мой, давно.
Адаменко выскакивает из укрытия, бросается к пьяницам, пытаясь перегородить им путь. Падает на колени, хватает их за руки, мычит.
Пьяница 1: (Обходя его, как статую) Пр-р-рростите.
Адаменко: М-м-м!
Пьяница 2: Пр-р-ростите нас.
Адаменко: М-м-м! М-м-м!!!
Пьяница 1: (вырывая у него рукав) Да простите же!
Пьяницам наконец удаётся обойти Адаменко, они уходят.
Адаменко встаёт, хватается руками за голову и, мыча, уходит за кулисы.
Действие 4
Та же голова Ленина на столбе, те же хаотично расставленные статуи. Появляется Кущин. Теперь он в дорогом костюме (брюки, пиджак, рубашка, галстук) и с пузом. Следом появляется Женечка с кинокамерой.
Женечка: Всё, мы можем начинать, Александр Викторович.
Кущин: Прекрасно. Так, значится, что тут у нас. У нас тут — демонтаж вот этой устаревшей скульптуры, согласно постановлению городской думы.
Женечка: Скажите, Александр Викторович, а почему памятник вождю было принято снести?
Кущин: Да какой же он вождь? Он привёл нас к революции, а она, вы знаете, ничем хорошим не закончилась. Да. Вся эта история — одно сплошное мракобесие, надругательство над священными ценностями нашего народа, отрыв от корней, от истории.
Женечка: Что же будет на месте снесённой статуи?
Кущин: На место статуи мы установим распятие, потому что до революции на этом месте находился православный храм. У нас в долгосрочном проекте восстановление храма, но это, вы знаете, огромные бюджеты, перепланировка близлежащих улиц и так далее. Сейчас такой возможности нет, поэтому пока будет установлено распятие. Это, знаете, поможет молодёжи, которая растёт и развивается в этом районе, расти и развиваться в окружении, так скажем, исторической памяти своего народа. Православие ведь — это наша религия, религия наших отцов. До православия, считай, и России не было. Грубое вмешательство большевиков и их прихвостней в исторический процесс привело к массовым репрессиям по отношению к верующим, но сейчас, в двадцать первом столетии, мы можем, так сказать, восстановить историческую справедливость и вернуть Россию на её истинный путь.
Женечка: Спасибо, Александр Викторович, за интервью. И за то, что вы делаете для города.
Кущин: Ну, знаете, такие дела делаются перед лицом Бога, перед лицом вечности. И такие моменты остаются в истории.
Женечка: Безусловно.
Кущин: Ну что, вы будете снимать процесс демонтажа?
Женечка: Да, я бы хотела…
Кущин даёт отмашку. Из-за кулис появляются пьяницы с ломиком, начинают корячиться у головы Ленина.
Кущин: Ну что ж, а мне пора идти. Административная должность, знаете, такая — ни присесть, ни прилечь.
Уходит.
Пьяницы, наконец, снимают голову со столба. Из неё вываливается человеческий череп.
Пьяница 1: О, Господи! Это ещё что?
Пьяница 2: Чёрт знает что такое! Это что? Череп?
Пьяница 1: Ну да, череп. Это он что – там был? (заглядывает в голову)
Пьяница 2: Там.
Пьяница 1: Это что ж получается? Эти изверги настоящий человеческий череп в статую вмонтировали?
Пьяница 2: Получается, так.
Пьяница 1: Кошмар какой. Вот уж, что ни говори, — а нехристи.
Пьяница 2: И что с ним делать?
Женечка: А вы его в основание распятия вмонтируйте!
Пьяница 1: Это ещё зачем?
Женечка: Ну как! Вы что, никогда не видели распятие? Там у основания креста всегда изображается череп. Это череп Адама, первого человека.
Пьяница 1: А, ну если так. Так оно, конечно, можно.
Женечка: Даже нужно! Будет такой своеобразный символический акт. Ну, всё, памятник демонтирован, я всё отсняла, побежала, времени совсем нет. Ещё монтировать, переозвучивать, а в вечерних новостях уже нужно всё показать. Сами смотрите, друзьям расскажите, не часто ж вас по телевизору показывают! Счастливо!
Уходит. Рабочие пристраивают череп у основания столба, где планируется поместить распятие.
Пьяница 2: А куда эту голову денем? (пинает голову Ленина)
Пьяница 1: А не знаю, главный ничего не сказал. Ну, бросим где-нибудь на задворках, пусть себе лежит. Кому она помешает?
Пьяница 2: Ладно. Слушай, а может, того, а?
Пьяница 1: Можно и того, отчего ж. Доставай.
Уходят за кулисы. Появляются двое. Одеты… да ни во что не одеты, только фиговые листочки прикрывают, где надо.
Он: По данным, приводимым газетой «Московский комсомолец», на 2003 год в России насчитывалось около 1 800 памятников Ленину и до 20 000 бюстов. Во многих городах его скульптуры возвышаются на центральных площадях.
Она: Согласно сведениям, приведённым в докладе Патриарха Кирилла на Архиерейском Соборе 2 февраля 2013 года, в начале 2011 года в Русской Православной Церкви было 30 675 приходов; по текущим данным на время доклада, в Русской Православной Церкви имелось 247 епархий, несло служение 290 епархиальных и викарных епископов, из них — 225 правящих; служило 30 430 священников и 3765 диаконов, из них на приходах — 29 183 священника и 3073 диакона, остальные клирики относились к монастырскому духовенству. При этом в 57 странах дальнего зарубежья имелось 829 приходов и 52 монастыря Московского Патриархата, в том числе 409 приходов и 39 монастырей в составе Русской Зарубежной Церкви.
Он: Мы ничего не хотим сказать.
Она: Просто статистика.
Уходят. Появляются пьяницы, проходят на авансцену, садятся лицом к зрителю, свесив ноги с края сцены. Некоторое время сидят, блаженно улыбаясь. На заднем фоне можно заметить, что среди статуй, тоже замерший в позе, копирующей кого-нибудь из персонажей картины «Последний день Помпеи», стоит Адаменко, который должен появиться на сцене незаметно во время какой-нибудь перестановки.
Пьяница 1: Др-р-руг мой, ну не прекрасно ли это вот предутреннее дрожание воздуха, когда заря ещё только-только угадывается на горизонте, но день грядущий уже готов разродиться?
Пьяница 2: Пр-р-ррекрасно, друг мой, пр-р-рекрасно! Ничего прекраснее, признаюсь, в жизни я не видел!
Редактор Анна Волкова
Корректор Дарья Ягрова
Другая современная литература: chtivo.spb.ru