Я НЕ ВЕРНУЛАСЬ
Миры содрогнулись. Самые основы их сотряслись взрывом.
Вседух прорвался. Все маги это почувствовали нутром. Прекровь мира изменилась. Она приобрела привкус смертной, вся и почти сразу.
- Что случилось? - испуганный девичий голосок ломко подрагивал. Рене, чуть прищурив глаза, нашла источник этой дрожи. Магистр ветра. Девочка оглядывалась, чуть расставив руки, будто для устойчивости, и почему-то облизывая губы. Словно ощущала непривычный вкус на них. Видимо, изменения почувствовали все, но не все поняли.
- Это Вседух, магистр, - пояснила магистр потока, уколола ядом, не пытаясь сдерживаться. Как эта девочка вообще стала магистром, если не понимает таких вещей?
Предыдущая часть тут
Маги Совета переглядывались, в растерянности не понимая, что вообще происходит и как с этим бороться?
Грохот затихал, пол и стены уже почти не тряслись, только изредка по ним пробегала дрожь, как во время земной дрожи, и сыпалась пыль и мелкие куски камня со стен.
Рене пыталась нащупать, где именно прорвало? Мешал нудный, ввинчивающийся в сознание вой:
- Мы не успели... Не успели... - Йен закрывал лицо руками и, казалось, готов был начать рвать волосы на себе. Рене зарычала на него, подбирая юбки:
- Заткнись, Йен Муррей! Готовь Храм. Мне нужен этот старый... Консул! Проводи меня, Рой! Только быстро!
Резко, на каблуках повернулась и чуть не воткнулась в его грудь:
- Кир?
- Я останусь с твердами.
Рене хмыкнула. Он осадил её:
- Здесь ты можешь творить магию, Рене...
- А если я отойду от тебя больше, чем на десять шагов, а?
- Уже отходила... - Кир кивнул на дверь. Рене оценила расстояние: действительно, туда было больше, а металась она только что и до дверей тоже.
Ещё раз сверкнула на него из-под ресниц и унеслась вслед за Роем, нетерпеливо выглядывающим в зал из перехода. Только каблуки простучали.
* * *
- Миледи, ты ведь его чувствуешь?
Рене спешила впереди, оглянулась на ходу и через плечо.
- Что?
- Вседух. Где он прорвался?
Рене нахмурилась, не замедляя шагов.
- Нет, не чувствую. Какая разница, Рой?
Рой оглянулся на ещё безмятежный, белый и зелёный, в золотом солнечном свете город:
- Я его не чувствую... Прекровь... другая... и всё.
Рене развернулась к нему и остановилась поперёк пути:
- Рой, если ты что-то хочешь мне сказать — скажи.
Чтобы смотреть ему в лицо, ей пришлось задирать голову.
- Ты же умрёшь, если пойдёшь через колодец. Может, было бы лучше прямо к Вседуху? В яви?
- Нет. - Рене уже свернула к покоям Консула.
Тут не было окон, узкий коридор с каменными гулкими плитами под ногами освещали трепетные огненные язычки.
Они плавали в воздухе, колебались от движений и были, в некотором роде, защитниками.
Сейчас они дрожали, множились, проявляясь прямо из воздуха и собирались посредине прохода, недобро мигая.
Маг остановилась:
- Рой, тебе лучше остаться здесь.
Длинноволосый лекарь вздохнул и согласился:
- Может, мне лучше вернуться?
Рене уже занята была огоньками. Не отрывая от них глаз, подобрала юбку и тащила теперь левой рукой Булавку из ножен, поэтому ответила не сразу.
- Как хочешь...
* * *
Рене стояла перед дверью.
Дверь высокая и двойная, с затейливой резьбой. В верхнем поле перевитые травы, в нижнем - цветы и плоды.
Рене нашла глазами пузатое полосатое яблочко, с прилипшим к крутому боку округлым листком. Тронула его пальцем.
Словно и не было всего этого кошмара, словно снова та, прошлая весна и никто никого не изгонял из дома.
Словно видела это яблоко сотни, тысячи раз, всю свою жизнь не отходя далеко от этих дверей.
Раньше палец не закрывал черешка - тогда Асими приходилось вставать на цыпочки, чтобы достать до заветного яблока. Сейчас пришлось чуть нагнуться.
Время уходит. Уходит даже сейчас.
Тёмное дерево отливало блеском, когда огонёк над головой Рене трепетал пламенными зубцами.
Словно двое — огонь и дерево — играли вместе.
Играли вместе.
Рене вздохнула и толкнула дверь.
* * *
Города Серебра пронизаны ветром, воздухом и светом. Легки и прозрачны. Здесь всегда дышится легко. Здесь всегда — небо. Вокруг и всюду.
Только тут, в этих покоях, всегда уютно до духоты.
Алые тяжёлые занавеси, книжные корешки за узорчатым стеклом и резным деревом дверец. От пола и до потолка, высокого, пересечённого балками и тоже испещрённого хитрыми, выглаженными мастером и временем, витушками вдоль стыков квадратных панелей.
Рене шагнула на толстый ворс ковра цвета крови и прикрыла дверь за спиной.
Как защёлкнуть кандалы на руках. Самой защёлкнуть.
- Крис?
В глубине покоев слышно движение.
За парой занавесей виден проход — распахнутые двери в соседнюю комнату.
Рене идёт туда. Мимо отражающего свет огоньков круглого стола под маленькой — словно чепец на волосах матроны — кружевной салфеткой, мимо кресел, выставленных вокруг стола, в двери.
Там — то же. Шкафы, полные книг, до потолка, до потолка же шторы и окна.
Одно окно избавлено от одеяния штор и кажется провалом средь алого и бордового в светлый и пустой мир.
Старик в кресле перед белым провалом окна почти незаметен. Его красная шапочка теряется среди алой обивки стен, кровавого ковра и подушек в кресле, тоже алых.
Только плед, прикрывающий ноги — синий.
Синий, пушистый, с синими узорами вышивки. Вышивка. Яблоки и цветы ванили.
Не слишком искусно вышитые когда-то давно, очень давно. Так давно, что, если бы не чары нетленности, плед давно бы рассыпался просто от старости.
Тяжело давались тогда эти чары молодой волшебнице.
Старик свесил голову на грудь. Руки лежат на коленях, сжимают плед, как иногда сжимают край одеяльца пальцы заснувшего младенца.
Рене присела перед стариком, заглянула в его лицо. Неужели спит?
Коснулась синего пледа. Легко, чтобы не задеть спящего. Надо же, он до сих пор его хранит...
Маг выпрямилась и резко выдохнула.
Придётся будить.
За окном кто-то на неё смотрел.
Рене вздрогнула. Большие красные глаза. Три.
- Кот? - тварь ходила по подоконнику с наружной стороны окна, тёрлась щекой о рамы, вилась хвостом о закрытое, деревянное и стеклянное.
Маг шагнула, чтобы впустить... И Кот тут же спрыгнул на пол, мягко приземлившись на толстую тишь ковра. Потёрся о ноги Рене, головой и спинкой.
Рене протянула руку погладить его, и остановилась. Он же не кот... Стоит ли гладить?
Но потом всё же провела по пушистой и гладкой шерсти, почесала за ухом и по подставленной щёчке. Потом Кот сел, лизнул лапу, пару раз провёл её по ушам и усам, снова выпрямился, прямой и строгий, моргнул всеми тремя глазами и, прищурившись двумя главными, замурчал, подрал ковёр когтями, потянулся и вспрыгнул на грудь старику.
- Нет, Кот! - Рене почти поймала тварь.
Однако только почти.
Кот замурчал громче, когтил, переступая, плед на коленях спящего и тёрся об его лицо. Потом коротко лизнул в щёку — розовый язык по пергаментной, бледной и желтоватой коже мелькнул огоньком цвета, и Кот вошёл в грудь.
Как прежде через раму — будто её там и не было.
Так и тут — будто и не было на пути рёбер, плоти и одежды.
Старик вздрогнул и шумно вздохнул. Пальцы судорожно сжали плед, старик всхрапнул и выпрямился. Огляделся. Его глаза искали и нашли.
Улыбнулся Рене, протянул ей руку:
- Девочка моя! Как я рад тебя видеть! Как ты, хорошая моя?
Рене улыбнулась, подала ему руку в ответ. Старик сжал маленькую и сильную ладонь, не сводя глаз, жадно разглядывая явившуюся почти из Преисподней.
Развернул кисть мягкой ладонью к себе, погладил. Ногти длинные, крепкие, с белым крепким округлым кончиком царапнули по белой женской коже.
Белая, тонкая, суховатая кожа, короткие слабые ногти — её руки выглядели неухоженными по сравнению с руками Консула.
- Ох, Агнерин, мне жаль твоих рук, милая!
Агне опустила веки, только глаза сверкнули серебром из-под ресниц:
- Рук, Крис?
Старик провёл пальцем там, где не хватало мизинца. Осталась только косточка внутри ладони. Сустав, которым начинался мизинец, вырезан. Так, что нет начала линии сердца, нет подушечки перед пальцем, и рука кажется осиротевшей, недостаточной — будто художник не дорисовал, остановился, что-то его отвлекло.
Старик обнял женскую ладонь обеими своими:
- Не только. Но я хотел как лучше.
- Как лучше...
- Я помогал тебе.
- О!.. - Рене выдернула руку и отошла, спрятав обе за спину. Старик наблюдал за ней, чуть склонив голову к плечу.
Она делала так же. И сейчас тоже.
- Как поживает твоя вселенская власть? - поглядывает на него, ковыряя пальцем томик на столе.
- Хорошо поживает, - Рене полоснула сталью взгляда, голубой лёд из-под кустистых бровей Консула не уступил, - Если бы моя надежда и опора не предала меня...
- Это я тебя предала? Не ты меня отправил на смерть?
- Я знал, что ты выдержишь. Я знал, что ты вернёшься. Я верил в тебя, Агнирин Ол-Нотита.
- Верил?.. - Рене усмехнулась, отворачиваясь, - Верил... И поэтому отправлял за мной Тварь... Зачем, дед?
Старик захихикал:
- Доверяй, но проверяй.
Рене обернулась:
- Зачем ты отправил меня и моего единённого на Твердь?
- Твоего мальчика я не хотел отправлять, - Крис помрачнел, глядя в окно, - Мне жаль, что он... оставил тебя.
- Он жив. Мууккалль, но жив.
Консул замолк на мгновение, поднял удивлённо брови и, кивнув, продолжил:
- Хорошо. Я рад, что он жив. Без единённого... плохо. И это создавало бы... сложности...
- Сложности.
- Да, Агнирин, сложности. Послушай, девочка, мне ты нужна здесь! Не бестолочь Тимус, а ты!
- Кстати, о Тимусе...
- Помолчи! Как я мог поставить верховным премага, который выступил против меня в Совете?! Да ещё так?! Ты собрала почти половину сообщества своими... Своими...
Старик уже стоял позади своего кресла, одной рукой цепляясь за его спинку, второй размахивая, словно пытаясь что-то ухватить, что ускользает от него снова и снова, непослушное, неподвластное, раздражающее.
Он замолк, глядя на непокорного мага.
Шрамы, раны, разбитое тело и прекровь, вытекающая из средоточия.
- Сколько ран, Агнерин...
- Много, дед. Я еле выжила. Это было слишком для меня.
- Даже для тебя, девочка...
- Маги умирают на Тверди, дед. Это несправедливо. Вседух прав...Я права.
- И ты чего-то хочешь от меня.
- И ты чего-то хочешь от меня.
Они сказали это одновременно.
Консул расхохотался.
- Моя, моя девочка!
Он дошёл к ней, еле поднимая над ковром мягкие алые туфли с загнутыми носами, тяжело повалился в кресло у стола и успел, прежде чем маг убрала руку, схватить её ладонь.
- Стой, девочка, стой! Давай, скажи мне, чего ты хочешь от меня.
- Убери своего пса, дед.
- Тимуса? Он тебе мешает?
- Дед, там не боевые маги, там дети. Тверды, наученные колдовать.
- То есть ты не нашла талантливых среди них?
- Нашла, но тех обучала не я. Я...
- Мне сказали, что...
- Нет, это... Маг Белого Пламени, Лиго Кирие, Лигвар, это его способ пережить голод. Я только научила их не вычерпывать себя дочиста.
- Значит, этот... упырь так выжил... Они опасны, Агнерин.
- Даже если и так, я прошу оставить их в покое, не трогайте их.
Старик прищурился, словно кот в ожидании добычи, заёрзал на мягком сидении:
- Та-ак. Чего ты ещё просишь, премаг Агнирин Ол-Нотита?
- Дозволить посещение Серебряных городов для всех, кто захочет меня видеть.
- И, конечно, неограниченное право жизни в Серебре для тебя и единённого, и... Кто отец, Агнерин?
Рене устало подняла на него глаза:
- Да, право жизни для Йена в Серебре. Он маг, хоть и не может теперь... Ничего. И Колодец. Пусти меня в Храм, Крис Ол, и я спасу мир.
- Вседух пробил храм бога дорог. Это дней семь пути. На твоём корабле - дня четыре, не больше.
- У нас их нет.
Консул молчал, прижимая ладонь Рене к столу.
- Что ты дашь мне за всё это, девочка?
- Я спасу мир, этого мало?
Консул расхохотался. Хохотал ровно столько, сколько готова была выдержать Агне. Потом вытер слёзы, скатившиеся на щёки:
- Ох, Агнирин, сколько ва-ажности: «Я спасу ми-ир!»
Старик вздохнул.
- Мир спасёт кто-нибудь ещё. А ты, ты мне нужна здесь. Ты должна стать Верховным, Венец Предвечного по праву твой. И мне нужна будет... когда-нибудь... замена.
Рене молчала, смотрела в сторону:
- А если я... если я не хочу?
- О-о-о, - старик махнул ладонью, словно отгоняя мошку перед лицом, - Это значения не имеет.
- А если я умираю?
Старик вперился в неё голубыми льдинками: правда ли?
Правда. Но:
- Он поставил тебе щиты.
- Он уйдёт.
Он уйдёт. Заберёт щиты с собой, оставив её истекать прекровью при каждом вдохе. Он уйдёт, и оставит её биться в одиночестве пустоты. Он уйдёт, лишит её — себя. Опоры. Половины мира.
- У тебя останется его ребёнок.
Рене покачала головой, со странной улыбкой закрыла глаза.
- Знаешь, Консул, то, что ты сделал...
Рене прикрыла глаза...
Тени от ресниц дрожали на белой коже.
- Венец разбит. ... Рене Ол-Нотита Майеа. Но венец разбит.
- Ты не вернёшь своё имя?
Рене открыла глаза:
- Я не вернулась.
Жёсткой походкой заводной куклы премаг Рене Ол-Нотита Маейа поспешила прочь из покоев Консула.
- Агне... Рене! Подожди!
Женщина обернулась. Старик стоял, цепляясь за спинку кресла, словно придавленный своим тяжёлым алым и меховым плащом.
- Кто отец?
Молчание не было ответом. Молчание было местью.
- Рене! Кто?!
- Отзови своего пса, дед! - оглянулась от дверей, через плечо и ушла. Белое серебро и синий.
Консул, древний старик, доковылял до кресла у окна, сжал синий плед с вышитыми яблоками и цветами ванили. Мягкая, нежная пушистость забытой заботой касалась стариковских пальцев.
Что сделал? Крис Ол произнёс это вслух:
«Что сделал?»
И мысленно ответил себе: «Сильного верховного!» - «Не-ет, - влез гаденький голосок, - Сильного верховного ты убил. Перестарался. Сломал, не рассчитав её сил. И сил старого Консула не хватит теперь на поиск нового, отбор и обучение. И на спасение её — может не хватить»
И сам с собой согласился: «Не хватит сил. Не хватит времени.»
Что я сделал...
Старик стоит в пустой комнате, сжимает в пальцах покрывало, вышитое когда-то внучкой. Для него. Если коснуться щекой, ладонью прижать — будет тепло и пушисто, будто зверёк погладил. Зверёк. Асими всегда напоминала ему зверька — всегда готова была драться. Было бы во имя чего.
Как её спасти? Как? Он оглянулся на книжные полки. Корешками смотрела в комнаты надежда.
Поддержать автора можно здесь, а можно просто оставить свой, такой нужный, лайк внизу.
Спасибо за внимание, ваш Шуш Аквинский, он же Мартокот-в-октябре, он(а) же Рина Алискина