История как я могла быть Виолеттой, а стала Зосей Кацман началась для меня ранней весной в Зуевке. Пока я, приехав на скалодром Донецкой области, смотрела по сторонам, меня увидели. Первый день посещения любимой следующие четыре года Зуевки подарили мне будущего папу моих детей. Конечно, в тот день я об этом не то, что не думала, я вообще ни о чем таком не думала, это в семнадцать лет вполне допустимо. Мы приехали без ночевки, в марте еще лежал снег. У меня бедной студентки восьмидесятых в то время не было даже куртки на этот случай, я приехала в одолженной. Но одежда не самое важное. Важным была та встреча, которая для меня ничего не значила, а для того мальчика получилась любовью с первого взгляда. Сидел он себе на камнях и увидел эту глазастую худую девочку. Кто-то привел нас туда однозначно, подозреваю что всевышний дал нашим будущим детям такое право привести каждого из нас в тот холодный, но солнечный весенний мартовский день под скалу. Первый вопрос у мальчика был: «Девочка у тебя глаза чьи – мамины или папины?». Я, как и полагается, что-то фыркнула в ответ. Но не тут – то было. Мимо нас проходил «корреспондент» с фотоаппаратом (тогда были пленочные) и после слов этого наглого и бесцеремонного мальчика «сфотографируй нас, пожалуйста» он это сделал. Тот кадр утерян, я никогда не видела этого фото. Знаю, что это недобрая примета – фотографироваться до настоящего. Наверное поэтому.
Как бы там ни было – Зуевка стала колыбелью для нашего пусть и не вечного, но будущего. Семнадцатилетние дети, мы вели себя кардинально по-разному. У мальчика было все серьезно, а я вообще не хотела воспринимать этого великана с огромными ручищами, с головой в полтора раза больше моей. Не знаю, что меня пугало, но что-то точно было, что удерживало меня от интереса к активному и напористому молодому человеку, которому по фиг было и мое фырканье, и мое удивленное отторжение его, как личности. Он влюбился – это я поняла во второй приезд. Мы сидели в палатке, а в этот раз мы приехали с ночевкой, и я играла на гитаре и пела. Краем глаза я увидела, как мальчик вышел из палатки. Я поняла, что не просто так он вышел. Но пела дальше, не насмехаясь, не испытывая чужое терпение. Женское коварство было мне в том возрасте не присуще от слова совсем. Я была маленькой искренней полушкольницей и недостуденткой. Весь спектр стыдливости, воздержанности и целомудрия достался мне от мамы, хоть я точно считала себя тогда умнее и сильнее, чем она. Ну то такое: детская наша глупость, юношеский максимализм и не умение мыслить масштабнее себя. Умнеть я буду позже.
Мальчик был ( в его понимании) хорош и сотворял постоянно в Зуевке, где мы виделись, чудеса: то нес огромный камень мимо нашей стоянки ДПИ, то совершал чудеса эквилибристики, сорвав мне цветок с вертикальной скалы. Я это не ценила, мне уже начинало быть понятно, что все это жжж неспроста, но какое мне было до этого дело. Есть же пословица – не по хорошу мил, а по милу хорош. Кохання, так внезапно нахлынувшее на уже искушенного в вопросах любви юношу, толкало его на многое. Он нашел возможность общаться со мной и в Донецке, где жил на противоположной части города. Два вида транспорта – троллейбус, потом автобус (полтора часа как минимум) и вот он весь у ваших ног, как говорится. Мы гуляли по нашей Заперевальной. Иногда встречались в городе, но чаще он приезжал ко мне на район, откуда уезжал, отстояв у местных право встречаться с этой девочкой. Это для меня было загадкой: никому на себя прав я не предоставляла, но и не вникала в эти мальчиковые разборки, у девочек все по-другому. Семнадцать лет — это всегда прекрасно. Лето, ситцевое платье в цветочек, розы от мальчика, лодка, плывущая по Кальмиусу, стихи… Весь этот арсенал приручения одной обычной девочки был пущен в ход. Я смотрела и слушала. Чувств не было. Было любопытство, интерес, не знаю, как это описать. Девочкам нравится, когда за ними ухаживают. При этом во мне не было никаких корыстных побуждений: в то советское время мы были примерно равны, разве что у него училище, а у меня первый курс института. В то время я о таком даже не задумывалась. В будние студенческие дни были прогулки в парк Ленинского комсомола. В выходные была Зуевка, где было тепло и весело: днем скалы и спорт, вечером костер, гитара и посиделки. Мы не пили и в большей части не курили, я точно помню. Ночевали с субботы на воскресенье и утром снова занимались. Летом предстояла поездка в альплагерь, сил на это нужно было добыть тренировками. Поэтому – любовь любовью, а занятия было основным в посещении скал и Зуевки.
Про то, что я буду Зосей Кацман я ни разу не задумывалась. Ну как все девочки примерила на себя приличную фамилию. Ничего так, лучше, чем моя. Все остальное – было легко, в рамках, обозначенный мной и абсолютно безгреховно. Я была такой строгой девочкой, что не понимаю, как это было иначе у других. Наверное, то самое «умри, но не дай поцелуя без любви» прочно засело в моих извилинах после прочтения классиков. Любви таки не было. Целовать себя я разрешала. Но и только, потому что. Летом был стройотряд, альплагерь и отдых на море в пансионате ДПИ. В это время мы расставались, писали письма друг другу. И вот про Кацман и ее перспективу я услышала в начале октября. Раньше день альпиниста отмечали, собираясь у памятника Т.Г Шевченко, и в этот день этот самоуверенный уже восемнадцатилетний вьюноша бесстрашно сказал в компании нашей секции ДПИ: разрешите мне забрать мою будущую жену. Я онемела, челюсти у наших мальчиков, возраст которых был далеко за восемнадцать, упали. И мы с ним ушли. Надо сказать, что в данном случае «смелость города берет» таки сработало. Я очень зауважала его за поступок уже не мальчика, но мужа. И все-таки нелюбовь мешала. Осенний призыв был вовремя. На два года мы расстались, проверяя хрупкую конструкцию отношений. Ему меня было просто любить, а мне в моем разнообразии нужно было выбрать. Два года переписки, два года повышения образования, два года проб и ошибок – и вот третий корпус ДПИ, и это будущее счастье мое стоит в военной форме сержанта ВВ с неизменными цветами, постройневший и уже какой-то родной. Наверное, за два года я приняла понимание, что он – судьба. Были всякие встречи-расставания, только укрепившие мысль, что он таки самый.
Трудно говорить о моих некорыстных намерениях. Не думаю, что мне поверят те, кто не такие как я. Только их не было ни в одних отношениях. Всегда и во всех я искала любви. Той самой, что сходит благословением свыше и дарит океан всего – чувств, эмоций, восторга. Не было во мне корысти. Не было и вряд ли найдется. По той обретенной схеме семейного счастья, подарившей мне шестнадцать лет брака, я строила и позже. Везде пытаясь заботиться о мужчине. Что категорически запрещено на этапе ухаживания. Заботиться нужно о МУЖЕ, и детях. Я отзаботилась тот самый предназначенный срок, после расставания осознав, как много делала не то и не так. Но прошлое на то и прошлое, что его можно мысленно переиначивать. И лучше не тратить на это время. Жить сегодняшним днем, созидать, ваять себя и свой внутренний мир. А принца не белом коне ждать нужно только наивным и глупеньким.
Странно, что я пишу о себе в третьем лице, не правда ли😉
