Обрыв был крутым. Соня предупреждала об этом.
Прошка смотрел вниз и шептал:
— Не полезу, мне жизнь дорога.
— Она мать твоего ребёнка! Она жива!
— Ну и чёрт с ней, мне жизнь дороже, — ответил ей Прохор и отошёл от обрыва.
Зара закричала:
— Жизнь тебе дороже стала? А чего же ты её заливал хмельным? Спускайся вниз, я за тобой!
Прохор долго ходил вдоль обрыва.
"Повесть об окаянной" 51 / 50 / 1
Искал, где можно спуститься безопаснее. Вроде бы нашёл, махнул Заре.
Та подошла, начала спуск. Сначала спускалась передом, потом повернулась к бездне спиной и хватаясь за каменные выступы довольно быстро стала погружаться в бездну.
Прохор поначалу просто бегал вдоль обрыва и кричал:
— У вас хорошо выходит! Вы справитесь! Я наверху вас подожду.
Зара молчала. Она была сосредоточена. Это только казалось, что она спокойна.
Внутри неё как будто бушевала река. Цыганка боялась сорваться. Каменные выступы стали скользкими.
Зара старалась расслабиться, но при этом плотно сжимала губы. Уже не смотрела наверх.
Она мысленно пыталась достучаться до художника.
Когда рядом с ней пролетел камешек, и на голову посыпалась земля, Зара поняла, что Прохор начал спуск.
Всё вроде было хорошо.
Не так страшно было уже.
Несмотря на крутой обрыв, везде находились места, на которые можно было встать и передохнуть и даже ненадолго почувствовать себя в безопасности.
Зара впервые с начала спуска посмотрела наверх.
Прохор был медлителен, Заре показалось, что он сейчас решил её обмануть и вот-вот опять поднимется.
Но она ошиблась, художник всё же приближался к ней.
Он ещё умудрялся при этом ворчать на свою тяжёлую судьбу.
В одно мгновение цыганке показалось, что кто-то смотрит на неё сверху. Она опять подняла голову.
И это смотрящий был не Прохором.
На вершине была видна человеческая фигура.
Чёрное одеяние развевалось на ветру. Зара окликнула Прохора:
— Посмотри наверх, — попросила она.
Прохор посмотрел.
— Что там? — удивился он.
— Ты не видишь? — голос цыганки перестал быть спокойным. — Ты не видишь наверху человека?
— Наверху я вижу лишь то безумие, которое заставило меня следовать за вами. Не морочьте мне голову своими видениями. А то я сейчас вернусь домой.
— Уже не вернёшься, — довольно уверенно произнесла Зара. — Наверх нам нельзя, а чтобы спуститься вниз, нужно побороться.
— Ой, матушка Зара, — съязвил художник, — не пугайте меня. Дайте спокойно спуститься и уже оставьте меня в покое.
— Сейчас тебя оставят в покое, — прошептала Зара.
Камень, брошенный сверху, чудом не попал ни в Зару, ни в художника.
Но земля сверху щедро присыпала их смелые головы.
— Что за чёрт? — закричал Прохор. — Кто там сверху?
Он вытягивал шею и пытался разглядеть. И только Зара видела, как человек в чёрном так и ходил вдоль обрыва, а его чёрная накидка так и развевалась на ветру.
Сверху продолжала сыпаться земля и лететь камни.
Прохор уже понимал, что назад дороги нет.
Ускорился и был уже наравне с Зарой. Небольшой горизонтальный выступ стал своего рода защитой от камнепада.
Удалось спрятаться под ним сидя на корточках.
Сердца цыганки и художника колотились так сильно, что оба слышали этот стук.
— Не думала я, что нам мешать будут. Не ожидала. Я вроде бы побеждаю одну силу, и тут возникает другая. И я как будто возвращаюсь в начало пути. Это сложно для меня. И вернуть тебе твой талант тоже было сложно. Мне кажется, что моя жизнь сократилась уже до самого последнего вздоха.
Тот, кто наверху, не хочет, чтобы мы спасли Ксанку.
И пока я единственная из всех пытавшихся помочь Ксанке, кто дошёл до какой-то определённости.
У меня есть большая надежда, что всё получится. Но она тает. Она рушится вместе с этими камнями и разбивается на мелкие кусочки.
Тот, кто сейчас ходит сверху, хочет нам помешать. Нам придётся что-то придумать.
— Я никого не вижу, — пожал плечами Прохор. — Там нет никого. Но я верю вам. Иначе кто бы сейчас кидал эти камни.
С наступлением темноты сверху стало тихо.
Внизу было слышно, как плещется река.
— Будем спускаться в темноте, — прошептала Зара. — Наощупь.
— Да пожалуйста, — согласился Прохор. — Только без меня. Я тут подожду. Кто-то из нас должен остаться в живых.
Зара усмехнулась.
— Кто-то должен, но явно не ты. Трус всегда выходит из игры первым.
Зара сунула в руку Прохору фонарик и скомандовала:
— Свети, я буду спускаться. Как остановлюсь — ты за мной следуй. Нам до утра нужно быть внизу. Иначе мы никогда не спасём Ксанку.
***
Ксанка чувствовала, как временами вода доставала до её ног. Но шевелиться не могла.
Всё тело было одной большой болью.
Иногда приходя в сознание, она говорила вслух:
— Господи, если ты оставил мне жизнь, дай мне спасение. Или это и есть ад? Или это и есть рай? Дай мне сил, чтобы я смогла сдвинуться с места, чтобы я смогла спасти себя.
Бог молчал, но Ксанка почувствовала силу в руках и немного проползла вперёд.
Вода уже не смачивала ноги, но появилось чувство жажды.
Сухость во рту уже не давала возможности произносить слова.
И тогда Ксанка мысленно обращалась к богу.
— Господи! Что мне делать дальше? Когда ты устроишь надо мной свой суд? Когда заберёшь мою душу?
Ксанка лежала щекой на большом плоском камне. И тот камень был мягче подушки. Иногда несчастной казалось, что она утопает в перине. А иногда всё было таким жёстким, что Ксанка вообразила, как её кости срослись с камнями.
Кое-как удалось повернуться лицом к воде и немного к ней подползти. Опять же при помощи рук.
Когда живительная влага коснулась лица, когда первый глоток оживил Ксанкино горло, она закричала:
— Боже! Ты же помогаешь мне! Боже!
Ксанка рыдала, утыкалась лицом в воду, пила её, но не чувствовала насыщения.
— Значит это рай! — сквозь рыдания произносила Ксанка. — Это точно не ад.
— Это не ад и не рай, — услышав рядом чей-то спокойный полушёпот, Ксанка подняла голову.
Никого не видела, но слышала очень хорошо.
— Ты на земле, девочка! И твой путь ещё не весь пройден. Помощь придёт сверху, но если ты успеешь до этого времени опять отдать душу дьяволу, то глоток воды, что ты сделала сейчас, окажется для тебя последним.
Ксанка вертела головой, но никого не видела.
А голос продолжал напутствовать:
— Нужно слушать ангела! Слушать его и идти за ним, а не откланяться на плотские желания. Они погубят тебя и твоих спасителей.
Реши для себя сейчас: или любовь, или жизнь… У тебя теперь только такой выбор. Иного нет. Ты очень часто позволяла себе ослушаться. Ты сама себя толкнула на этот путь. Ты играла с огнём, как играла с ним твоя мать… Она выбрала любовь, но не жизнь. Теперь твой выбор…
— Кто вы? Покажитесь, — умоляла Ксанка.
— Я Бог, — услышала она. — Я говорю с тобой прямо из камня, который кажется тебе периной. Только я могу сделать так, чтобы в жутких местах чувствовалось тепло. Потому что я сам — тепло! Я сам — всё светлое, что окружает человека. Не забудь, Ксанка! Любовь или жизнь…
Ксанка поёжилась от холода.
Вот уже четвёртое солнце она встретила на этом месте.
— Надо же, мне приснился Бог, — улыбнулась она.
И на душе стало очень спокойно, умиротворённо.
По-прежнему тело болело, Ксанка уже привыкла к этой боли.
Она с сожалением смотрела на рваные раны на руках, некоторые из них были воспалены, местами они были фиолетово-синими, местами красными, местами были покрыты розоватой сукровицей.
Но всё это меркло по сравнению с тем, что сам Бог приходил к Ксанке ночью.
Она перестала бояться того, что будет дальше.
Она лишь думала, что ей всё-таки выбрать: жизнь или любовь?
***
— У нас нет права оступиться, — подбадривала Зара Прохора.
Он был осторожен и очень хмур.
Когда остановились ещё на одном выступе, произнёс:
— Если мы найдём Ксанку, то путь назад будет невозможным.
— Если мы найдём Ксанку, — ответила Зара, — то путь назад будет необходимым. Спускайся дальше!
Продолжение тут