Старик бодро шагал по тропе императора Николая II в Ливадии. Рядом, его, трусцой, сопровождал старый сеттер Барк. Это их ритуал долгие годы. Когда он встречал людей, то приветливо здоровался.
Независимо, был с ними, знаком или нет. А знакомые, радостно, подходили и говорили: «Максим Матвеевич! Отлично, что удалось нам встретится. Как дела ваши?». В нём была порода, достоинство и спокойствие за честно прожитую жизнь.
Во время прогулок всегда встречалось много людей, которые его знали. Ведь здесь он фигура известная. Академик, гуру по сердцу, руководитель Института здоровья человека и курортологии.
Говорят, что этот центр был открыт ещё при последнем императоре. Как забота о раненых воинах. Сначала – на русско-японской войне, а потом – с германцем. Сама императрица пожелала, чтобы был этот центр. Как в Европе. Сила моря и медицины.
Его прадед, сам и был основателем центра, ещё за десять лет до свержения империи. И теперь уже столько лет центр возглавляют его потомки. Знаковые врачи, как и он сам.
Все - мастера по здоровью и специалисты по сердцу. Вот прадед же был хирургом, учеником самого Пирогова. Прабабушка его фото, в гостиной, держала. Говорила: «Наш Доктор!».
Вот так, больше века, семья Сокольских живёт в Крыму и служит большому делу. Для страны и для семьи. Максим Матвеевич часто любит в своём доме, маленьком уютном особняке, на тенистой улице Ялты, засиживаться в библиотеке.
Там родовой музей. Фото и вещи из ХIХ века с духом любви и созидания. Прабабушка радостно улыбается, почти с каждого снимка. Её потрясающие письма мужу неизменно начинались: «Здравствуй, мой любимый Поль!» и также лучезарно заканчивались: «Всегда твоя, любящая Катя». Мило!
В гражданскую, когда отправлялась эскадра Врангеля к турецким берегам, то его, даже уговаривали, отправиться в эмиграцию. А он, тогда, сказал пророческие слова: «Спасибо, господа! Остаюсь здесь, на благо своего Отечества, а, не за страх, перед злобой неправого режима. Изопью чашу судьбы как Сократ».
«Красные» его не тронули, а обоим сыновьям и обеим дочерям лагерей, пришлось, «хлебнуть». Ох, и вволю! Прабабушка могла иногда письмо написать или посылку послать своим детям, которые все стали заложниками рода.
При Хрущёве, отец Максима Матвеевича, тоже занял место директора Института. Был он старшим сыном и начальником санитарного поезда в войну. Куда его отправили, после третьего рапорта, на имя наркома обороны.
За ратную работу, полковнику даже награды давали, да добрая их половина, так и осталась в представлениях. Как же можно отмечать дворян и сидельцев за колючей проволокой? Ведь они же первые враги красному режиму. Тогда Хрущёв сказал: «Пусть, Сокольские, и дальше, Институтом руководят. Я им верю!».
Максим Матвеевич тихо присел на скамейку во дворе дома. «Ну, что Баркуша, и ещё один день позади. Подожди, на выходных, и, в горы, съездим. Перепёлок надо проведать».
А жена вышла из летней кухни и позвала: «Максюша! Давайте, идите, я уже блинчики вам сделала. Со свежей сметанкой и с моим джемом. А рыбка - уже упрела. И салатов - целых три. На выбор. Сейчас уж позову Павлика и Танечку».
Сокольский посмотрел на сеттера. «Да, Барк! Повезло нашей семье на женщин. Смотри! Все – как на подбор: матери Терезы и княгини Марьи. Поэтому, до сих пор, наш род лишь процветает. Вот и тост поднимем!».
