- Николашка! Николашка-а-а!! – дед Игнат, стоя посредине избы, прислушался. – И где этого постреленка носит? На сеновале спит поди…
Пара внимательных глаз, затаив дыхание следила за стариком.
Дверь за ним закрылась.
Колька перевел дух: «Пронесло». Чихнул, и откинув крышку, ловко выбрался из подпола.
Ну, потеха! Дед ищет его на сеновале, а он тут. Отряхнувшись, мальчик заглянул во все по очереди кувшины. Найдя сметану, радостно вскрикнул! Отломил краюху теплого еще хлеба, заботливо прикрытого полотенцем, и макая ее в сметану, принялся быстро жевать.
Полкраюхи было съедено, когда кто-то схватил и скрутил его ухо.
- Ай! – от неожиданности кувшин упал и разбился на мелкие черепки. Сметана брызнула во все стороны.
- Ах ты, ирод! – бабка Настя всплеснула руками, забыв про ухо.
Николашка, зажав рукой пострадавшее ухо, бегом кинулся за дверь, где с ходу оказался в цепких руках деда.
- Ага, попался!
- Ну, деда, пусти! Больно!
- Больно?! Вот я тебя выпорю – будет тебе больно. – Одной рукой держа внука, другой пытаясь ухватить розгу.
Николашка, поняв, что наказания не избежать, на минуту, перестал вырываться, а потом, когда дед слегка ослабил хватку, рванул изо всех сил. Рубаха предательски затрещала, но мальчик, не обратив на это внимания, сверкая голыми пятками пронесся по двору и не снижая скорости перемахнул высокий забор.
Соседская девчонка, наблюдавшая сцену побега, захлопала в ладоши и радостно засмеялась.
****
Прошло десять лет, отгремела революция.
Николаю стукнуло двадцать.
****
- Дед, дед! Игнат, проснись. – бабка Настя толкала мужа.
- А?! Чего тебе? – голос был хриплым спросонья.
- Тихо! Слышишь? Стучит вроде как в окно кто-то?
- Да не, показалось. – Игнат, привставший было на локте, лег обратно.
- Нет, не кажется. Слышишь?
Дед прислушался и услышал негромкое постукивание по стеклу: тук, тук-тук, тук, тук-тук-тук…
Он встал, сунул ноги в валенки и пошел к окну.
Настасья перекрестилась и перекрестила Игната. «Господь наш, не оставь, спаси и сохрани». – пробормотала она вполголоса, бросив взгляд на икону в углу.
Дед, меж тем, приложив руки к стеклу, вглядывался в темноту.
Наконец, разглядев, радостно заулыбался и, обернувшись к жене, сказал:
- Настасья, вставай скорее!
Та схватилась за сердце.
- Да не бойся ты! Вставай, собери на стол, Николаша наш приехал! – Игнат проворно побежал открывать двери.
- Николаша?! Ох, ты, слава тебе, Господи, вернулся…
Игнат распахнул дверь. На пороге стоял высокий улыбающийся внук.
- Ну, привет, дед!
- Ох, ты, Господи, Николаша, мы уж и не чаяли!
Они обнялись.
- Домой-то пустишь, а, дед?
- Конечно, конечно, - Игнат утер рукавом мокрые глаза. – Проходи, внучек, проходи. Вот Настасья-то рада будет!
Настасья успела не только одеться, но и причесаться и сейчас хлопотала, собирая на стол нехитрую еду: картошку, оставшуюся от ужина, хлеб, квас.
- Привет, бабуля!
- Николаша! – бабушка припала к груди внука, она еле-еле доставала тому до плеча.
Он погладил седую голову и поднес к губам сухую, морщинистую руку.
- Ты, Настасья нежничать опосля будешь. Покормить сперва внука надо.
- Ой, и то верно. Садись, Николаша, к столу-то.
- Погодите-ка! Я ведь не один!
- Не один?! – растерялась бабка Настя, а с кем?
Николай метнулся во двор и вернулся, ведя за руку девушку, в длинном нарядном платье. Вернее, раньше оно было нарядным, а теперь, грязное, местами порванное, оно больше было похоже на тряпку, правда, со следами былой роскоши.
Настасья пригляделась к девушке, ахнула и закрыла рот ладонями.
Игнат, оглянувшись на супругу, присмотрелся к девушке повнимательнее.
- Николаша, так ить твоя …
- Тихо, деда, да, она дворянка. Не из простых.
- Так ить расстреляют! Красные у нас нынче у власти. С утра вон у магазина флагом размахивали да за революцию агитировали…
- Знаю. – Николай достал из кармана красный бант и прицепил его к рубахе. – Я тоже теперь красный.
Следом из кармана появилась помятая, сложенная вчетверо бумага.
- А это что? А?!
На бумаге были написаны крупные буквы сверху и несколько строк – поменьше.
Игнат и Настасья были неграмотными.
- Здесь написано: «Ордер. Военно-революционный комитет предписывает члену контрольной комиссии при Военно-революционном комитете, Николаю Федосееву, реквизировать золото, арест на усмотрение». – прочитала девушка вслух и посмотрела на Николая своими большими карими глазами. – Значит маменьку и папеньку…
- Прости, Софушка, я не смог спасти всех. Иначе меня бы самого…
Из глаз Софьи покатились крупные прозрачные капли.
- Давайте к столу! – баба Настя разрядила обстановку. – Софушка, садитесь сюда, Николаша, Игнат…
****
Светало.
Николай проснулся и вышел во двор. Направился к калитке, на ходу застегивая штаны. У забора стоял дед Игнат.
- Уходишь?
- Да, дед, мне надо. Если узнают, что я увел Софью и не расстрелял ее, меня самого – того, в расход, понимаешь?
- Понимаю. А нам-то что с ней делать прикажешь? Соседям платок на роток не накинешь…
- Придумайте что-нибудь, дед, я на вас с бабой Настей надеюсь. Софья она…
- Что?
- Тяжелая она…
- Твой?
Николай кивнул.
- Ох, молодежь, кругом ад творится, а вы… И, когда только успеваете? – Игнат, улыбнулся и взъерошил внуку волосы.
- Ладно, иди уж. Придумаем что-нибудь!
Ни дед, ни внук не знали тогда, что видятся они в последний раз…
Подписывайтесь на канал "Марина Ричардс"
****
- Доброе утро! – Софья села на кровати, накинула шаль и протерла глаза. – А где Николай?
- Ушел. – ответил Игнат. – Ни свет, ни заря ушел.
Софья встала и начала собираться.
- Ты куда это?
- За Николаем.
- Сядь!
Софья вернулась на кровать и опустила глаза.
- Внук велел нам за тобой приглядеть и за правнуком нашим тоже.
Софья покраснела.
- Одевайся, Настасья платье тебе приготовила и платок. Да постарайся спину не так прямо держать и так перед соседями оправдываться придется. Запоминай! Ты – внучка наша троюродная. Звать Марфа. Деревню твою сожгли и родню всю бандюки перебили. А тебе бежать удалось. Запомнила?
Софья медленно кивнула.
****
Стали они жить втроем. Соседи посудачили-посудачили, да и перестали. Не до того стало. Появилось много других забот: холод, голод, разруха, бандитизм.
Через положенное время родила Софья (Марфа) мальчишку, на удивление здоровенького, назвали Николаем, как отца.
Все надеялись, что Николай вот-вот объявится, но шли годы: пронеслись двадцатые, закончились тридцатые, наступили сороковые…
****
- Марфа! Марфуша! Письмо тебе!
- Ой, Катерина, давай скорее, от Николаши…
Софья (Марфа), прижав треугольник к груди расцеловала девушку с сумкой.
- Ну, я пойду, а то мне еще… - она вздохнула.
- Кто? – Софья сразу перестала улыбаться.
- Василий Петухов…
- Ох, Петровна, переживет ли, ведь, как чувствовала…
- Ну, Марфа Семеновна, будете ответ писать, привет предавайте…
- Хорошо, Катерина, хорошо.
Девушка, поправив ремешок сумки, опустив плечи направилась дальше.
«Ох, не просто приносить такие вести». – подумала Софья и покачав головой закрыла калитку и направилась в дом.
- Игнат Тимофеевич, письмо от Николаши!
Дед не вставал уже неделю, с тех пор, как схоронили Настасью.
Софья, делала все, что в ее силах, чтобы продлить ему жизнь, но доктор, который забегал к ним почти каждый день, мрачнел все больше. Софья сама понимала, что ему осталось не так много. Днем она крепилась, запретив себе даже думать об этом. Но, вот наступала ночь, и тоска по всем ушедшим накатывала на нее тяжелыми черными волнами…
Слез уже не было, она лежала, смотрела в потолок и говорила со всеми: мамой, папой, младшим братишкой, Николаем (старшим), бабой Настей.
- Ну, что там, Николаша-то наш пишет? Скоро ли победа? Ась? Читай скорее, Софушка, да погромче…
Добрый день, дорогая мама, дед Игнат, баба Настя.
Хочу сообщить, что я жив и здоров. И того же вам желаю, дорогая мама. Снаряды рвутся над головой, пули тоже свистят около ушей. Дорогая мама, как живете - хорошо или плохо? Я живу хорошо. Мама, не расстраивайтесь обо мне, если счастлив буду, то приду домой. Пока жив, не могу гадать, что будет дальше. Сейчас мы находимся на фронте.
Дорогая мама, писать больше нечего. Буду бороться с врагом до последней капли крови. Мы гоним врага и будем жить. Мы, бойцы рабоче-крестьянской Красной армии, будем защищать свою родную Родину. Мы все силы бросим на уничтожение городов немцев.
Дорогая мама, дед Игнат, баба Настя. Шлю вам свой горячий пламенный красноармейский привет.
Ваш сын, Федосеев Николай.*
Несколько минут в избе царила тишина.
- От и хорошо, жив, значит, Николаша наш, жив, слышишь, Софушка, жив! Не плачь.
- Я и не плачу. – Софья вытерла слезы и улыбнулась.
- Ты вот, что, Софушка, мне уже не долго осталось...
- Не смейте так говорить! Неправда это! Вы поправитесь и все у нас будет хорошо. Дождемся Николашу и будем жить все вместе!
- Не спорь, Софушка, чувствую, зовет меня Настасья моя. Я ее этой ночью видел. Ты, вот, что... Я хотел тебе сказать про наследство ваше.
- Наследство?! Какое наследство?!
- Коленька, внук мой, когда уходили оставил мне мешочек с червонцами золотыми.
- Коля, червонцами? Ничего не понимаю… - пробормотала Софья.
- Мешочек с червонцами. Я их спрятал в ступице колеса, а само колесо в подполе. Как Коленька придет, да все успокоится, ты передай ему. Наследство — это, мол, твое… От папки с мамкой…
Через три дня Игната Темофеевича не стало. Софья осталась одна.
Она нашла монеты, двадцать штук золотых червонцев в белом полотняном мешочке. Она пересыпала их несколько раз из руки в руку, потом сложила обратно в мешочек и спрятала на прежнее место.
****
Наступил май 1945 года…
Уцелевшие солдаты возвращались в родную деревню. Почти каждый день поезд привозил кого-нибудь из соседей. Последнее письмо Софья (Марфа) получила три месяца назад, но вместе со всеми, каждый день бегала на станцию к приходу поезда.
Наступил июнь, затем июль. Софья копалась в огороде, когда ее негромко окликнули: «Мам, это я, я вернулся!»
Софья повернулась на голос. Звякнула брошенная лопата.
- Мам, ну, мам, я же живой, чего ты плачешь-то? А?
Софья обнимала сына и все никак не могла расцепить рук: вдруг он ей только привиделся?
- Мам, ну ты чего? А где дед Игнат и баба Настя? Я подарки им привез.
- Ох, Николаша, не дождались они тебя. Ушли один за другим. В сорок третьем – вздохнула Софья, наконец оторвавшись от сына.
****
Прошли пятидесятые, шестидесятые, семидесятые, промчались восьмидесятые. За ними лихие девяностые.
Софья (Марфа) скончалась в 1989 году, не дожив до своего девяностолетнего юбилея всего полгода.
****
2005 год
- Дед, а дед, тут вот мама велела тебе предать. – Николай выкладывал на стол продукты. Мама велела привет передавать, ее на работу срочно вызвали.
- Спасибо передай.
- Дед, а можно я у тебя сегодня заночую? А то Федька Лариску свою приведет, сам понимаешь, старший брат ни к селу, ни к городу будет.
- Оставайся, конечно.
Дед и внук, оба Николаи Николаевичи, сидели за столом и пили крепкий душистый чай.
- Дед, а вот скажи, почему у нас так: всех зовут одинаково? А?
Дед Николай хитро прищурился, и посмотрел на внука.
- Ну, что же слушай легенду семейную. Все началось в 1917 году, когда прапрадед твой…
****
Дед и внук вышли из электрички и неспешно направились в лес.
- Ну, вот здесь и был наш дом.
Николай смотрел на полянку. По валявшимся в траве кирпичам, наполовину ушедшим в землю, можно было предположить, где стояла печка.
- А подпол, значит, был где-то здесь? – парень поддел носком кроссовка кусочек дерна.
Дед Николай пожал плечами:
- Наверное. Пожар был страшный. Полдеревни выгорело. Прапрабабку твою еле спасли. Месяц над ней доктора колдовали. Отстраиваться уже не стали. Она говорила отцу про клад какой-то, но тогда это сочли больным бредом.
- А ты клад искал?
- Искал. – усмехнулся дед в усы. – Только не нашел.
- Н-да, - задумчиво протянул внук. – Металлоискатель нужен.
- Попробуй, может тебе и повезет. Теперь это уже твой клад. – дед положил руку внуку на плечо. – Ну, что поехали домой?
****
Зимой деда не стало...
****
Будущей весной Николай вернется на это место с металлоискателем и недалеко от кривой березы прибор укажет, что здесь под землей есть металл.
Николай примется копать и, к своей радости, уже через несколько минут обнаружит под слоем земли остатки обгоревших бревен, а затем провал.
Провал окажется остатками погреба. В котором он найдет ступицу колеса от телеги, отверстие в котором будет заделано деревянной пробкой.
Расколов пробку, Николай увидит полотняный мешочек, потянет за завязки, мешочек, истлевший местами, порвется и из него посыплются золотые червонцы, слегка потемневшие от времени.
Николашкины червонцы… Семейное наследство...
*В рассказе использован фрагмент письма с фронта (см. сайт: https://www.spb.kp.ru/daily/26826/3865385/)
Подписывайтесь на канал "Марина Ричардс", впереди еще много интересных историй!
