Конь кивал головой, словно прощался с родным подворьем. А отец с матерью крестили меньшого сына Василия. На дворе - 1922 год и только что закончилась гражданская война. Может быть, это только на бумаге?
И, теперь, во всей России правит новая экономическая политика, которую провозгласила партия Ленина. Оба старших брата уже развернули свои дела в Архангельске и Ярославле.
А вот меньший захотел в Москву. Как сказала его жена: «Разгонять тоску». Он же всё шептал ей в последней ночи. «Дело открою и вас-то заберу».
Василий вскочил в коляску. Конь тряхнул хомутом и колокольчик под дугой отозвался звоном. Отец поправил картуз и еле застегнул пиджак.
«Ну, Васяня, с БОГОМ! Слушайся Мирона. Родной дядька - худа не пожелает. Да, тридцать лет как в торговле промышляет. Может впрямь наше время пришло. Отпиши нам всё как есть – с оказией. Слушайся его!».
Василий Вересов попал к дяде под «крепкое крыло». И вскоре, как старший приказчик, присматривал за тремя лавками близ Арбата. Дядя Мирон им был доволен.
«Васятка! Так, ежели пойдёт, то и ты своим делом обзаведёшься. И, будет, у нас, жизнь славная как при царе-батюшке. Может и зря большевики этот Октябрь делали и стольки народу побили?».
Прошёл год и поехал Вересов в Питер - по торговой надобности. Да и пропал. Но! Не так, чтоб совсем – а только влюбился во вдову купца Чудинова. Преинтересная оказалась баба.
Приехал к ней по делу на извозчике. В лавку. А там мадам в мужской тройке и курит «Герцоговину Флор». А духи какие - хоть святых выноси! А кольца на белых пальчиках?!
Разбитная Вера Виеновна пригласила нового клиента в трактир. Вечером - уже в варьете «Маскарад». И всё! Пропал мужик семейный. Когда канкан, в конце, он смотрел, то, под столом, сжимал упругую ногу мадам Чудиновой.
Страстно шептал, наклонившись. «Вера! Продолжения хочу. Не пойду к себе в гостиницу. Хочу с тобой смотреть на звёзды». Губы торговки таинственно застыли в немом поцелуе.
Одна её рука держала фужер с вином. А вторая – двигалась от его колена к телу и вниз. «Василий! И я - так продолжения хочу!».
Ах, какая была ночь и стоны вдовы! А утром - кофе, патефон и сигары с далёкой Кубы. Постель. Вересов нежно обнимал хозяйку и мечтательно говорил о будущем.
«Дядюшку буду просить, чтоб филиал тут открыли. И начнётся у нас, Верочка, совсем другая жизнь. Днём – деньги зарабатывать, а вечером – их тратить в самых злачных местах. А ночью?!».
Дядя дал «добро» на филиал. Закрутился страстный роман. Спустя год, мадам Чудинова, уже диктовала свои условия семейной жизни. «Ты, домой, будешь ездить только три раза в год. На Рождество. На Пасху. Да, и на Ильин день. А всё остальное время – ты ж только мой. Ясно?». Рослый Вересов разглаживал усы и брал любовницу на руки. «Тольки так!».
А, потом, Чудинова придумала, что если уж его брак церковный, то можно им слукавить и вступить в светский брак в ЗАГСе. А, осенью 1929 года, пришлось бежать через границу к финнам. Всё позади. Пара тихо ехала в санях по пригородной аллее Хельсинки.
Василий гладил сына по шапке левой рукой. А правой прижимал жену. Нежно говорил Чудиновой: «Верочка! Мы теперича тут - наше дело щас откроем. А, вот большевики, всё равно, НЭП кровью закончат. Эх, успели бы, наши родные, ноги унести. Ты только уже не волнуйся и девочку бережно под сердцем носи». Та потянулась и поцеловала в щёку. «Ах, мой муж!».
