6 июня 1740 года, Правительствующий Сенат Анны Иоанновны разбирал любопытное дело по челобитной некоего Артемия Ивановича Челищева.
Собственно, Артемий Иванович жаловался в Вотчинную Коллегию на нее же, и Вотчинная Коллегия, которая, естественно, не могла разобрать жалобу на саму себя, переслала это дело в Сенат. Вопрос состоял в следующем – скончался некий богатый, бездетный дворянин Лев Челищев (приходившийся Артемию племянником), но по духовному завещанию половина недвижимого имущества (в основном деревни в «Великолукской провинции») досталась брату покойного Петру Михайловичу Челищеву (как выяснилось, не родному брату Льва, а не уточненной в сборнике законов степени родства – может это двоюродный, а может и четвероюродный брат), а вторая половина – вдове Степаниде, после смерти мужа еще раз вышедшей замуж. Вотчинная коллегия духовную одобрила, приняла и означенные люди готовились вступить во владение.
А по мнению Артемия Ивановича, большая часть владений должна была достаться ему – дескать, по законам вдове полагалось не более 15 частей имения из ста, но уж никак не половина. Да и вообще, духовную Льва Челищева, Артемий называл «воровским заветом» - составлено все подложно, без воли покойного, с подозрительными свидетелями, да и самое главное – наследовать-то, в принципе, должен он Артемий, а не вдова и не дальнего родства брат, коли уж у Льва нет детей (и внуков).
Трудно сказать, какие были имения, но, надо полагать, не маленькие, взбаламутил Артемий целый Правительствующий Сенат не на шутку, так как посвящено этому разбирательству несколько страниц. При этом можно думать, что данное постановление, в будущем послужило примером и для других подобных дел.
Интерес это разбирательство представляет в том контексте, что в нем четко определялось как можно писать завещания и на кого, если у покойного дворянина нет прямых наследников – сыновей, дочерей и внуков. Подчеркивалось, что завещать кому-то (даже братьям и сестрам) движимое и недвижимое имущество, его основную и большую часть при наличии детей – нельзя, силы у такового «завета» не будет. Отберут и отдадут детям покойного дворянина.
Но если детей (и внуков) нет – можно составить духовную на свою бездетную жену. Причем, в отличии от старых Уложений, максимально – «в вечное владение». Ранее, кстати, предписывалось, что если вдова снова выходит замуж, то завещанное ей недвижимое имущество (те же деревни, в основном) возвращаются в мужской род покойного мужа. Также вполне можно по своей воле выбрать в наследники кровного родственника (насколько я понял не обязательно по мужской линии родства), не взирая на степень его родства. Назначил дворянин наследником четвероюродного брата, а не родного дядю – так тому и быть, не принципиально. Дядюшки в отличии от родных детей в перечень «обязательных» наследников, при Анне Иоанновне (да и гораздо позднее её) не входили.
Сенат не был лишен и некоторого чувства юмора, так как с железным спокойствием и иронично пояснял челобитчику отчасти очевидные вещи.
«А что до слов, якобы Лев Челищев о назначении наследника намерения не имел, то писал об этом Артемий Челищев недельно (не по делу) и ложно, ибо о намерениях не только ему (Артемию Челищеву), но и никакому человеку знать достоверно невозможно, как о скрытой силе, этого писать и вовсе ему не надлежало».
На возмущение же Артемия, о том, что «завет», в который были вписаны Петр Челищев и жена завещателя, ему показали и «объявили» только после кончины Льва, а не до неё (дескать, это тоже свидетельствует о том, что завет – «воровской»), Сенат резонно указал – никто и ничего никому заранее показывать не должен и не обязан, так как дело это «партикулярное», а не публичное.
Что же касается движимого имущества, то по духовной оно полностью осталось за вдовой (по словам Артемия Ивановича), а добрый дядюшка полагал, что вдове положена только четверть, а ему, Артемию, и детям его, оставшиеся три четверти. Сенат указал, что подобный раздел, хотя и предусмотрен старым Уложением, но возможен только в случае отсутствия завещания, а так… дядя остается ни с чем. Да и привирает он насчет того, что все досталось вдове – часть Лев разделил между другими родственниками и сродственниками, выделив еще и приданное девице Анне, которую они с женой Степанидой взяли в приемные дочери. (Получается, что приемному ребенку оставить всего было нельзя.)
В общем итоге, дал Сенат отлуп Артемию Ивановичу Челищеву по всем статьям, признав его посторонним лицом, которому в дело об этом наследстве и соваться не стоило. Признал Сенат, что покойный завещатель Лев Челищев составил духовную верно, будучи в здравом уме и доброй памяти, и не имея родных детей и внуков, был в полном праве, завещать по своему усмотрению, игнорировав своего дядюшку, как будто того и не было.
Несмотря на пространность изложения дела, никто деликатно не поинтересовался, почему же покойный Лев Челищев выбрал себе в наследники не только жену (что в принципе было объяснимо), но и дальнего родственника Петра, а не родного дядю Артемия. А могли бы и спросить – что же именно и какие обиды, помешали Льву Челищеву завещать дяде хоть что-нибудь. Приговорили его и к штрафу – некоему «проценту» с общей стоимости спорного имущества.