Солнце жгло нещадно. От земли, от комбайна несло жаром, казалось, что выжить в этом зное невозможно. Петр вел комбайн по полю, следя за тем, чтобы колос срезался как можно ниже – солома должна быть тоже определенной длины. Пот заливал глаза, вода в бутылках, которую Петр держал за сидением, была почти горячей, так что жажду утолить не могла. Помощник комбайнера, пятнадцатилетний мальчишка, загоревший до черноты, стоял на подножке, наблюдая за тем, как проходит выгрузка зерна из бункера в кузов грузовика. Точно так же начинал когда-то Петр – в жатву подрабатывал сначала на косилке, а потом на комбайне, который тащил трактор. Как тогда он гордился, что его взяли помощником комбайнера! Ведь это не на ферме, не на прополке вместе с женщинами, а на самой настоящей мужской работе! А потом он научился работать на тракторе и с тех пор чувствовал себя почти как герой известного фильма «Трактористы». Правда, скоро симпатии девчат перехватил шофер, сначала единственный в колхозе. Но все же механизаторы всегда были людьми уважаемыми.
Петр стряхнул капли пота, задержавшиеся на бровях. Жара, конечно, ужасная! Однако Пётр ловил себя на том, что такой знакомый пейзаж, который он знал уже до мельчайших подробностей, не раздражал его, наоборот, разворачиваясь в конце поля, он с удовольствием видел, как изменился его вид: справа нетронутая нива, слегка колышущаяся под легким ветерком, а слева – уже свободная от колоса, с кучами кое-где сваленной соломы земля.
В обед они с помощником, подогнав комбайн поближе к лесополосе, упали в густую траву, потерявшую весеннюю свежесть, но все еще мягкую и даже прохладную. Здесь, под акацией, стояла небольшая деревянная бочка с водой – ее оставляли и затем, чтобы трактористы могли напиться, и затем, чтобы залить в радиаторы, если возникнет необходимость. Они сразу напились прохладной воды, наполнили бутылки, помыли руки и лицо.
Петр закрыл глаза. Трава приятно щекотала открытые участки тела, вместо шума мотора вдруг появились новые звуки: разноголосое пение птиц, легкий шум деревьев, скрип ствола стоящей рядом яблони-дички.
- Скоро обед подвезут, - проговорил помощник, не двигаясь с места.
- Скоро, - подтвердил Петр.
В совхозе сначала хотели оборудовать одно место, куда на обед должны были приезжать трактористы, комбайнеры, шоферы, но потом решили, что дешевле кухне объезжать работающих на разных полях механизаторов – поля огромные, в разных местах, и отвлекать надолго от жатвы хлеборобов, когда каждый час страды на счету, не совсем правильно. Поэтому три телеги с термосами, чайниками каждый день отравлялись от совхозной столовой в поля. На каждой две женщины-поварихи, ящик с алюминиевыми мисками, кружками, ложками, полотенцами... В нужное время их ждали, радостно встречали, ведь получить свежий полноценный обед в жару, когда не сохранишь не только продукты, но даже воду, было очень приятно.
Подъехал трактор с комбайном; тракторист, комбайнер с помощником присоединились к ним. А вскоре подъехали и поварихи – две молодые бойкие бабенки, которые сразу начали командовать:
- Руки помыли? Принимайте посуду!
Быстро и ловко они наполнили вместительные миски горячим борщом, выложили на полотенце ломти белого хлеба. Мужики, взяв миски, отошли под деревья и принялись с аппетитом есть. Поварихи наполнили кружки холодным компотом, в быстро освободившиеся миски положили отварную картошку, по куску мяса и по огурцу.
- Ай спасибо, девчата! Вот это уважили! – привычно похвалил женщин тракторист, пожилой Николай Куземченко. – После такого обеда теперь только отдыхать в тенечке!
- Ну и отдыхай, Иванович! Пусть хлебушек сам в амбар насыпается!
Иванович вздыхает:
- Эх, если б сам он туда сыпался! Как думаешь, Костя, когда-нибудь изобретут такое, чтоб нам не жариться под солнцем, а пшеничка б сама ссыпалась, а? – обратился он к молодому. – Что про это в школе говорят?
- Не знаю, - пробурчал молодой механизатор.
- Не знаю! Пойдем, работать надо!
Петр еще раз умылся из бочки и, не вытираясь, пошел к комбайну. Помощник поплелся следом.
Петр поймал себя на мысли, что ему нравится работать в поле, на бескрайнем приволье, и где-то в глубине души он чувствовал, что от него зависит, будет хлеб у людей или нет. Вспомнив о своем желании уехать на шахты, он ощутил укол сожаления от предстоящей разлуки, но тут же отбросил его.
Уборка кончилась, в полях стало просторно, ветер гулял, разнося тонкие паутинки бабьего лета, не встречая преград, цепляясь лишь за высокую полынь на краях поля да натыкаясь на скирды соломы. Август по ночам обволакивал густым, мягким теплом, исходящим от земли, от воды, от крыш, а днем, вспоминая о том, что он все-таки летний месяц, пускался во все тяжкие - жарил с неба колючим зноем, сворачивал в трубочки листья деревьев, даже воробьев заставлял купаться в пыли. Среди высохшей травы только цветы чертополоха и редкие голубые цветки цикория выделялись яркими искрами.
Петр получил хорошую зарплату, пришел домой довольный. Положив на стол пачку денег, сказал:
- Вот, жена, смотри, какой я добытчик! Завтра положи на книжку, пригодятся, когда уедем. Сколько там у нас уже? Я хочу, чтоб у нас было все, чтоб не пришлось сидеть без денег. Это тут – полез в погреб, набрал картошки, достал огурчик, вот и обед готов. А там тебе придется все в магазине купить. Так что ты деньги прибереги.
Зоя незаметно от Петра вздохнула. Она чувствовала, что не будет там хорошо ему, а значит, и ей. Она видела, как приходил он в самую жаркую страду усталый, но довольный, пахнущий потом, степью, соляркой, соломой, как довольно фыркал, когда она поливала его из ковша водой, которая стояла на солнце и которую не нужно было греть на керосинке. А потом он обливался холодной водой и становился снова бодрым. А как будет там, в городе?
... Ольга вышла из дома, неся таз с постиранной одеждой внучки. Надев на шею веревочку с прищепками, она поставила таз на траву и стала вывешивать на веревку стираное.
- Тетя Оля! – вдруг услышала она мужской голос.
Она сразу его узнала, потому что каждый день боялась, что услышит его. Она на мгновение замерла, потом повернулась к калитке. За забором стоял Иван Петренко с какой-то женщиной. Ольга стояла, не двигаясь. Иван открыл калитку, вошел во двор, женщина последовала за ним.
- Здравствуйте, тетя Оля! – произнес Иван. – Это Света, моя жена. Мы приехали, чтобы поговорить с вами насчет...
- Я знаю, зачем ты приехал, - ответила Ольга, в душе которой вдруг шевельнулась ревность к этой женщине. – Только я думаю, что разговора у нас не получится.
- Ну почему? Я ведь хочу только, чтоб лучше было. Всем лучше.
- Ты уже хотел, чтоб стало лучше, и что из этого вышло? – Ольга развешивала вещи, не глядя на пришедших.
- Тетя Оля, подумайте, что будет завтра? А мы со Светой удочерим девочку, и она будет жить в нормальной семье.
Ольга молчала.