Рубиновые серьги.
Залия переступила порог чердака в старом доме, где прошло ее детство. Густой смолянистый воздух ударил в лицо. Перед глазами сразу возник образ девочки, в фартуке, съехавшем на бок, ноги в валенках не по размеру. Чердак был излюбленным местом Залии. Дедушка играл на пианино. И ей больше всего нравилось слушать мелодии на чердаке. Воображала себя скрипачом и подыгрывала деду. На чердаке она запоем читала книги, писала любовные письма, и не только. Когда ее одолевала злоба на мальчиков или подружек, Залия сочиняла гневные рассказы, в которых наказывала всех карающим взором придуманного ей же защитника обиженных и униженных.
Дом с юмором, так называл его дедушка, был скорее дачей. В нем не было ни одного одинакового окна, а овальное чердачное окошко было вообще разноцветным. Бабушка Сафия и дедушка Тахир, когда были молодыми, жили и работали в большом городе, а когда родилась Залия, вышли на пенсию и переехали жить в деревню. Бабушка любила говорить, что прожила бы здесь еще одну жизнь. Живописная деревушка на берегу реки, обрамленная могучими дубами. Залию привезли в деревню после смерти родителей, ей было два года.
Из этого дома она уехала в 14 лет. Училась в гимназии, потом поступила в музыкальную академию. Ее пригласили в Санкт-Петербургский симфонический филармонический оркестр. Потом она вышла замуж, жизнь завертелась – концерты, гастроли. С тех пор приезжала редко, но когда получалось взять отпуск, первым делом возвращалась в дом, где ее ждали.
Когда бабушка и дедушка покинули мир, Залия стала единственной владелицей. Она старалась, чтобы родная обитель не пустовала. Приезжала чаще, звала родственников, но со временем ей стало тяжело жить на две страны, и она решила дом продать. Приехала оформить документы. Бабушкин дом принял ее как всегда тепло. Двери издали радостный скрипичный звук, рассохшиеся доски хором пропели мажорный лад, шорох листьев за окном и родной запах чердака.
Солидные рыжие великаны-шкафы, когда-то хранившие книги на первом этаже, теперь стояли — на чердаке. Залия их не сразу узнала. Рыжее одеяние от времени потускнело. Предательски подводили ножки, которые потеряли былую силу, поэтому великаны упирались друг в друга, будто поддерживая, чтобы окончательно не свалиться на бок. В одном из шкафов за мутным стеклом Залия разглядела коробочку – невзрачную, выцветшую.
Она вспомнила, что бабушка доставала оттуда фотографии. Маленькие прямоугольные с зубчатыми краями. Были письма, треугольные, с растекшимися чернилами, с каплями багровыми, почерневшими. А еще в этой коробке бабушка хранила сережки – золотые, с красными камнями – рубинами. Когда она доставала их в солнечный день, то свет, преломляясь через грани, рисовал витражные мозаики на полу, на стенах. Залие безумно нравилось это рубиновое сияние. Она мечтала, о том, как наденет эти сережки, выйдет на улицу и сразит всех мальчишек в округе. А потом серьги резко пропали. Залия долго допытывалась о пропаже. Дедушка придумывал, что у него дела и убегал в гараж. А бабушка была хитрой. Она начинала рассказывать истории из своего детства. Потом бабушка перестала доставать эту коробку, спрятала. Во время большой весенней уборки Залия увидела коробку в рыжем шкафу. Ей тогда было уже лет 9. И рост позволял ей доставать вещи на верхних полках, а бабушка видимо, запамятовала. Залия твердо решила узнать, что же произошло с сережками и почему они так резко исчезли. Она придумала план пыток, на случай если бабушка будет упрямиться.
Бабушка сдалась. Она достала рваную фотографию, желтую, почти не сохранившую изображение лица. Это был ее отец. Когда бабушке было 5 лет, гуляя на улице в жаркий летний день, она увидела двух мужчин с распростертыми руками. Они стояли и улыбались. А потом один из них опустил руки, подбежал, резко поднял ее на руки и начал целовать. Лицо его было мокрым и соленым. Ее отец вернулся с фронта. Закончилась финская война.
В тот день отец не выпускал дочку из рук до вечера. А потом началась другая война и он ушел. Навсегда.
Письма перестали приходить в 1944 году. На запросы сначала приходили ответы, что нет в списках жертв, нет в списке без вести пропавших.
Она говорила, что когда в деревню вернулись мужчины перевязанные, побитые с лицами как у стариков, с почерневшими глазами, она стояла у калитки и ждала, что вот-вот к ней подбежит папа и обнимет ее. Она искала его среди них.
Тут бабушка начала плакать, тихо. О сережках она так ничего и не рассказала.
Рассказ бабушки, растрогал и Залию. Она смогла своим маленьким сердцем почувствовать горечь, отчаяние, боль бабушки и решила больше не спрашивать, не терзать разговорами о сережках и про коробку вовсе забыла. Пошла в школу, завела подружек. Словом стала жить жизнью обычной школьницы. А потом уехала учиться.
Серьги появились так же внезапно как исчезли.
— Время не щадит, — пронеслась в голове мысль, когда Залия взяла в руки коробку. Рисунок стерся, местами ржавчина съела металл, а крышка с трудом поддалась. Внутри фотографии, давно потерявшие взгляды и письма, которые не могли рассказать ничего. А еще лежал маленький конверт, от времени он тоже пожелтел, но сохранил крепость духа – не разорвался на куски, когда Залия достала из коробки.
В конверте лежали те самые рубиновые серьги и маленькая бумага, сложенная в 4 раза.
Залия аккуратно развернула бумагу. Бабушкин подчерк она узнала сразу, хотя буквы были похожи на каких-то странных гусениц. Даже чернилам досталось от времени и они поползли в разные стороны.
Залия включила фонарик на телефоне, уже прочитав первые строки, поняла, что бабушка написала историю сережек. Она ведь так при жизни и не поведала историю их исчезновения.
В 1969 году сережки заложили в ломбард. Бабушка получила телеграмму, в которой говорилось об ее отце. С ней на связь вышел человек из военных. Полковник в отставке сказал, что владеет информацией о месте нахождения пропавшего, но нужны деньги, так как поиски ведут люди за пределами СССР. Поэтому бабушка приняла решение заложить сережки. Так ей хотелось найти отца, обрести покой и сказать все слова, которые хранила всю жизнь. Она нарушила обещание хранить сережки, хоть и было страшно — а вдруг обманут. Сколько раз она пыталась разыскать отца, сколько запросов посылала в министерства разные, сколько писем писала в комиссариат.
Полковник не обманул.
От него пришло единственное письмо, в котором сухим, канцелярским текстом написали, что Юнусов Галиулла Садриевич умер в Польше 6 апреля 1945 года, после продолжительной контузии. Похоронен в братской могиле № 24 на военном кладбище парке им. Юзефа Понятовского.
Залия вспомнила тот день, когда пришло письмо, вспомнила и то, как бабушка медленно сползала по стене, читая письмо. Ее увезли в больницу. Спустя месяц она приехала. Маленькая, исхудавшая, еле ходила и много лежала. Постепенно она вернулась к жизни, но слабость осталась. Часто стала болеть.
Подробности бабушка узнала позже.
Отец был в составе пехоты, участвовавшей в боях за освобождение города Лодзь. В январе 1945 года был контужен, получил тяжелые ранения, ожоги, и был без памяти, не разговаривал, документов при нем не было.
В апреле 1945 года в ночь на 6 число он пришел будто в ясное сознание и начал бормотать. Санитарка в госпитале успела написать на бумаге, что поняла из его слов. Обрывки, из которых 24 года собирали данные, чтобы найти и опознать, вернуть родственникам память.
Бабушка поехала в Польшу, чтобы попрощаться с ним.
Сережки она не смогла выкупить обратно.
В 2000 году на день Победы к ним пришел гость с рубиновыми сережками в конверте. Сын того самого сослуживца, с которым отец бабушки вернулся после финской войны.
Сережки он купил в ломбарде – подарок жене. А когда его отец увидел их, рассказал историю о своем друге, о том, как они покупали их в ювелирном, а потом вместе пошли на фронт в 1941 году, попали в плен, в лагере под Белоруссией их разделили, дальше о его судьбе ничего не знал. Сам он бежал, воевал с партизанами. Про то, что Галиулла был в плену никому не рассказывал и даже в письме, адресованном жене друга. Надеялся, что Галиулла сможет бежать. Да и про свой плен тоже старался молчать. Время было такое. Его потом оправдали, наградили орденом Славы.
Серьги он попросил вернуть дочери друга, однополчанина, чтобы у нее была память о родном человеке, которого она помнит, улыбающимся и со слезами на глазах одновременно.
Бабушка не знала точно, возможно это были другие сережки, но они были очень похожи на те, что подарил отец.
Через 25 лет в руках у Залии серьги блестели так же, как в тот день, когда увидела их в первый раз. Даже тоненький луч света, струившийся в маленькое чердачное окно, завидев рубиновые камни, решил непременно поиграть с ними. И на дощатый пол тут же рассыпались красные блики. Залия никогда не знала цены этим сережкам. Бабушка говорила, что они очень дорогие.
Залия хранит их. Каждый год 9 мая надевает и идет на парад. В лучах весеннего победного солнца рубиновые серьги ловят блики и рассыпаются миллионами розовых, алых, пурпурных капель – память о нежной любви отца, мужа. Память о всех, кто остался на чужбине.