135,9 тыс подписчиков

Вспоминая З. Фрейда: интересные факты о жизни и творчестве основателя психоанализа

5 мая 20235 мая 2023

22 мин

Сущность психоанализа можно постичь только через проживание, одного обучения недостаточно.Т. Рейк

Накануне дня рождения Зигмунда Фрейда (он родился 6 мая 1856 года) хочу поделиться моим переводом статьи итальянского психоаналитика Стефано Андреоли (Stefano Andreoli) «Мифы, заблуждения и любопытные факты о Зигмунде Фрейде: вся (вероятная) правда»*.

О Зигмунде Фрейде (1856 - 1939) сказано, написано, придумано и надумано очень много: со временем был собран такой массив информации, что она образовала, пожалуй, отдельный литературный жанр. При этом весьма неприятным остается тот факт, что до сегодняшнего дня все еще сохраняются некоторые стереотипы и даже грубые клише о психоанализе и его «изобретателе» (даже среди психологов и психотерапевтов, которые, порой, говорят о Фрейде, даже не удосужившись прочитать его работы).

По сей день многие положения теории Фрейда продолжают казаться неудобными, подрывными, шокирующими,.. возмущающими. Связано это прежде всего с тем, что бессознательное до сих пор воспринимается как весьма пугающий феномен, и чтобы избежать контакта с его непредсказуемыми глубинами, многие предпочитают его игнорировать. Еще в 1932 году З. Фрейд писал:

Я не думаю, что доверие к нашим терапевтическим достижениям может соперничать с верой в возможность мистического исцеления водой из Лурда; людей, верящих в чудеса Пресвятой Богородицы, гораздо больше, чем тех, кто верит в существование бессознательного.

Далее рассмотрим наиболее распространенные клише о Фрейде и психоанализе и попробуем понять, как в них соотносятся правда и вымысел.

1) Для Фрейда секс – в центре всего, он является альфой и омегой любых проблем

Миф о том, что Фрейд был одержим сексом, по-прежнему не сдает свои позиции. Можно сказать, что клише о пансексуализме как основе фрейдовской теории родилось вместе с его знаменитой работой, возмутившей мир в 1905 году: речь идет о «Трех очерках по теории сексуальности».

На самом деле лучшим ответом на него являются слова самого Фрейда:

Либидо – это выражение, взятое из учения об аффективности. Мы называем этим термином энергию таких влечений, которые имеют дело со всем тем, что можно охватить словом «любовь». (...) Ядром понятия, называемого нами любовью, является то, что вообще называют любовью и что воспевают поэты, т. е. половая любовь, имеющая целью половое соединение. Но мы не отделяем от этого понятия всего того, что причастно к слову любовь: с одной стороны, себялюбие, с другой стороны, любовь к родителям и к детям, дружба и всеобщее человеколюбие, а также преданность конкретным предметам и абстрактным идеям (...)Итак, мы полагаем, что язык создал в своих многообразных применениях слова «любовь» чрезвычайно правильную связь и что мы не можем сделать ничего лучшего, чем положить эту связь в основу наших научных рассуждений и описаний (...) Эти любовные влечения называются в психоанализе a potiori и по своему происхождению сексуальными влечениями. Многие «образованные» люди воспринимают это наименование как оскорбление; они отомстили за него, бросив психоанализу упрек в «пансексуализме». Кто считает сексуальность чем-то постыдным и унизительным для человеческой природы, тому вольно пользоваться более благозвучными выражениями эрос и эротика. Я сам мог бы поступить таким же образом и этим самым избавился бы от многих возражений; но я не сделал этого, потому что не хотел уступать малодушию. Неизвестно, к чему это привело бы; сначала уступают на словах, а потом мало-помалу и на деле.

Итак, Фрейд не был «пансексуалистом»; он никогда не отождествлял понятие сексуальности в широком смысле с понятием сексуальности в строго генитальном смысле; он никогда не утверждал, что инфантильная сексуальность проявляется в тех же модальностях, что и взрослая (прекрасно осознавая, что ребенок и в физическом, и в психологическом плане находится в совершенно иных условиях). Вместе с тем, Фрейд выступает против игнорирования детской сексуальности, отмечая:

Частью распространенного мнения о сексуальном влечении является представление о том, что оно отсутствует в детстве и пробуждается только в тот период жизни, который определяется как половое созревание. Это не просто тривиальная ошибка, а ошибка, имеющая серьезные последствия, поскольку она в первую очередь ответственна за наше нынешнее невежество в отношении основных условий сексуальной жизни.

Кроме того, Фрейд, конечно, не восхвалял безоглядное следование сексуальному инстинкту и его максимально полное удовлетворение во что бы то ни стало. С точки зрения Фрейда, человек находится в перманентном конфликте между Эросом и Танатосом, на протяжении всей жизни разыгрывающемся в его психике и проявляющемся в самых разных видах его умственной и социальной активности.

Для того, чтобы функционировать в социуме и чувствовать себя причастными к культуре, нам приходится усмирять свои влечения и переживать постоянную фрустрацию. Приобщение к культуре и развитие моральных качеств основано на функционировании механизма вытеснения. И если этот механизм становится гиперфункциональным, компромисс между двумя сторонами конфликта дает сбой, и нас начинает переполнять агрессия (правда, порой в весьма замаскированных формах).

З. Фрейд почеркивает: разум мало что может сделать против страстей, поэтому подавлять их бессмысленно (т.е. неэффективно). Единственный способ – искать приемлемый компромисс, перерабатывать, перенаправлять импульсы, идентифицировать приемлемые способы удовлетворения желаний (ну, или хотя бы частичного удовлетворения).

2) Психоанализ – порождение реакционной викторианской культуры, и со сменой эпох он потерял свою значимость

Фрейда интересует почти волшебный неуловимый мир, но в то же время он хочет построить систему мысли, подобную науке. И именно это непрерывное колебание между противоположными полюсами является самым захватывающим в его теории. Он был очарован борьбой Иакова с Ангелом. Воодушевленный этой диалектикой, он всегда стремится бороться со своей собственной тенью. Другими словами, он был человеком Просвещения, который интересовался силами иррационального, чтобы привлечь их на сторону Просвещенных.Э. Рудинеску

В современном мире психоанализ, действительно, вышел из моды (если мы понимаем моду в ее непосредственном значение, то есть как самую распространенную тенденцию), потеряв монополию, которой он пользовался в качестве терапевтического метода. Это произошло по разным социокультурным причинам.

При жизни З. Фрейда его идеи были предметом жарких споров, полемики и скандалов, нередко вызывая острое неприятие со стороны официальной психиатрии. То значение, которое Фрейд придавал бессознательному, формы сексуальности (начиная с детства), идея о влиянии ранних событий на всю жизнь индивида, эдипальная проблематика, концепция защит, – все эти и другие ключевые аспекты его теории нередко и в Европе, и в США описывались как «сказки», спекулятивные построения, набор непристойностей, «порнографические рассказы», или как темы, более подходящие для обсуждения в полицейских кругах - при расследовании преступлений и обсуждении личности преступника, чем для научных дискуссий.

Тем не менее, Фрейда не беспокоило, что его идеи кажутся оскорбительными или непристойными в контексте культуры его времени. Для него не существовало священных храмов, в которые он, как исследователь, не чувствовал бы себя вправе входить. До своих последних дней он, можно сказать, гордился сонмом врагов, которых собрал вокруг себя с течением времени (католическая церковь, лицемерная буржуазия, американские материалисты, интеллектуально обедненная психиатрическая среда).

Стоит заметить, что будучи новатором в науке, во многих повседневных вещах З. Фрейд оставался весьма консервативным. Его стиль одежды и манеры казались современникам несколько старомодными, он неохотно принимал технологические новшества (очень не любил радио и телефон) и никогда не претендовал на позицию социального реформатора.

Он был представителем позитивизма, сциентизма и атеизма своего века, проникнутым духом просвещения, но всегда стремящимся опираться на научный эмпиризм. Фрейд утверждал, что психоанализ должен занять столь же прочное место среди естественных наук, сколь прочным и важным является место бессознательного в мире психического.

Но при жизни Фрейда его голос выбивался из хора современной ему психиатрии (впрочем, и в наше время психиатрическое сообщество относится к психоаналитическим идеям, мягко говоря, весьма прохладно). Официальная психиатрическая позиция требует объяснять всякую психопатологию исключительно с биологической/соматической точки зрения и ставить точный медицинский диагноз. При этом человек, стоящий за так называемой психопатологией, часто игнорируется.

З. Фрейд первым показал, что между здоровьем и болезнью нет четкого и качественного различия и что нормальное отличается от патологического только количественным фактором. Другими словами, абсурдность снов и самые безумные идеи наиболее регрессировавших психотиков представляют собой послания, наделенные собственной рациональностью, несмотря на их нелогичную, странную форму.

Фрейда нередко критиковали за его позицию в отношении женщин, обвиняя в женоненавистничестве, а именно, в том, что он принадлежал к реакционной группе тех, кто выступал против утверждения прав и равенства женщин. Однако же многие его ученицы утверждали обратное. Возможно, в своей личной жизни Фрейд придерживался идеала женщины как «жены, матери и домохозяйки», но это никак не умаляло его уважения к женщинам, выбравшим другой путь.

Более того, он проявлял личное участие в профессиональных судьбах своих последовательниц, стремившихся стать психоаналитиками (к ним можно отнести Р. Брансвик, Х. Дойч, Л. фон Саломе, Ж. Ривьер, М. Бонапарт, Ж. Л. де Гроот). Известен и такой случай. В 1910 г. некоторые венские последователи Фрейда предложили исключить женщин из Венского психоаналитического общества: Фрейд решительно выступил против этого решения, называя его «грубым абсурдом».

3) Фрейд был чрезвычайно холоден и черств как с пациентами, так и с друзьями, предпочитая интеллектуальный анализ реальным отношениям

З. Фрейд был щедро наделен чувством юмора: и хотя его харизматичность порой приводила окружающих в благоговейный трепет, большинство тех, кто с ним общался, описывали его как радушного, гостеприимного человека, не склонного к проявлению гнева. Двери дома Фрейда (состоящего из его жены Марты, его невестки Минны, 6 детей и собаки) были всегда открыты для друзей и учеников, и его образ жизни никак нельзя было назвать замкнутым.

Однако сильная идеализация его фигуры тем поколением аналитиков, которые определяли себя как «ортодоксальные фрейдисты», способствовала созданию многочисленных табу, а также возникновению серьезных искажений, которые долгое время препятствовали пониманию того, каким был Фрейд на самом деле.

Что касается пациентов, то вопреки распространенному мнению, поведение Фрейда с ними было далеко не ортодоксальным: он часто был очень вовлеченным, спонтанным и активным на сессиях (в определенные моменты он мог даже становиться весьма разговорчивым, что, как мы знаем, в психоанализе не приветствуется); иногда он приглашал пациентов выпить чаю или обсудить свою коллекцию археологических находок, брал их с собой в отпуск, лечил бесплатно или был готов делать исключения в случае их финансовых затруднений, даже давал им деньги в долг. Или, что еще любопытнее, он анализировал родителей и детей одновременно, брал в анализ друзей и коллег, анализировал и собственную дочь Анну. Вообще Фрейд поступал очень по-разному в зависимости от того, с кем именно он имел дело.

Другими словами, поведение Фрейда сильно отличалось от его рекомендаций относительно техники анализа и нейтральности аналитика. Его работы, посвященные этой теме, были сосредоточены на ошибках, которые могут совершаться недостаточно подготовленными людьми, практикующими «дикий психоанализ»: прежде всего, он имел в виду разного рода шарлатанов и «целителей». Последующие поколения аналитиков интерпретировали труды Фрейда в жестком и догматическом ключе, рассматривая технику психоанализа как набор фиксированных процедур, которые необходимо принять. При этом была упущена из вида значимость личного аналитического стиля и другие аспекты влияния личности аналитика на пациента.

Сам Фрейд, придерживаясь поговорки «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку», не стеснялся отступать от правил, соблюдение которых предписывалось обучающимся психоанализу, вероятно, полагаясь на то, что никто лучше него не может в каждом конкретном случае установить нужную границу между «добром и злом» в клинической практике.

Вот что пишет по этому поводу Х. Хартманн:

Фрейд анализировал очень свободно, гораздо свободнее, чем мы сегодня. Он говорил с нами - его учениками - в более свободной манере, чем мы говорим с нашими. Он относился ко мне, как к коллеге, и если возникал вопрос, который меня интересовал, он открыто выражал свое мнение. (...) Его подход был очень индивидуальным. Он не работал со всеми одинаково, в этом смысле он не был хрестоматийным. (...) Фрейд был терпим, проявлял заинтересованность и доброжелательность. Я никогда не чувствовал, что он «тянет» меня в каком-то конкретном направлении

4. Фрейд создал свои теории на основе работы всего лишь с несколькими пациентами (т.е. у Фрейда было мало клинического опыта и его теоретические построения мало обоснованы)

Такой человек, как я, не может жить без хобби, без всепоглащающей страсти, без тирана, как выразился бы Шиллер, и у меня это есть, и теперь я не знаю меры в служении этому тирану. Имя ему - психология.З. Фрейд

В расцвете своей карьеры, сразу после Первой мировой войны, З. Фрейд писал, что работает с 8 утра до 8 вечера, принимая по 9-10 пациентов в день, каждого по пятьдесят минут, обычно шесть раз в неделю. Затем, начиная с 1926 г., из-за неустойчивого состояния здоровья, он уменьшил число пациентов до 3-5 в неделю, а в последние годы жизни - до 2-3 в неделю. Но почти до конца своей жизни (до августа 1939 года, когда боли стали уже невыносимыми), он продолжал практику. И вопреки распространенному мнению об элитарности психоанализа, Фрейд принимал пациентов самой разной социокультурной принадлежности, не пренебрегая даже теми из них, кому с высокой степенью вероятности отказали бы аналитики нашей глобализированной и «демократичной» эпохи.

Метод Фрейда не был ориентирован исключительно на людей высокого социального и финансового статуса, при этом обладающих высоким интеллектом. Например, на конгрессе 1918 года Фрейд призвал к открытию психоаналитических клиник, чтобы позволить менее обеспеченным людям воспользоваться преимуществами этого типа лечения. Двумя годами позже подобного рода клиника была открыта Э. Зиммелем и М. Эйтингоном.

З. Фрейд был не только блестящим ученым, клиническим практиком и учителем, он также обладал несомненным литературным даром, получившим признание у современников. Так, в 1930 году он получил престижную премию Гете; знаменитые писатели – его современники (в том числе лауреат Нобелевской премии Т. Манн) - неоднократно высказывали свое восхищение стилистикой работ Фрейда.

З. Фрейд рассматривал психоанализ не только как терапевтический метод, но и как чрезвычайно ценный исследовательский инструмент для понимания как психики человека, так и разнообразных научных феноменов (причем его наибольший интерес всегда вызывала именно научная составляющая исследований, а не клиническая коммерциализация его открытий). На протяжении всей своей жизни Фрейд пытался сохранять независимость психоанализа по отношению к медицинскому сообществу (не в меньшей степени, чем к философскому), несмотря на то, что с 1927 г. Американское Психоаналитическое Общество решило, вопреки прямому мнению Фрейда, запретить практику психоанализа не врачам. По этому поводу Фрейд писал:

Психиатр, занимающийся психоанализом, прежде всего решает терапевтические задачи. Ими не следует пренебрегать, но не их решение является главной или даже существенной целью психоанализа. Основная цель психоанализа состоит в том, чтобы внести свой вклад в психологию, литературу и жизнь в целом.

5) Фрейд не изобрел ничего нового и его теории родились из его собственных неврозов

Принципиально важные идеи своей теории З. Фрейд сформулировал под влиянием самоанализа, которым он наиболее интенсивно занимался в период между 1894 и 1899 гг.

Действительно, Фрейд был весьма увлечен исследованием собственного бессознательного и анализом собственных неврозов (прежде всего через исследование своих сновидений и использование своего друга по переписке - В. Флисса - как «проводника»). Именно эта практика Фрейда была названа некоторыми его биографами «творческой болезнью». Так, например, психоаналитик, историк медицины, биограф З. Фрейда и К. Юнга Анри Элленбергер отмечает следующее:

Она встречается в различных ситуациях: мы находим ее у шаманов, у мистиков различных религий, у некоторых философов и писателей. Творческая болезнь следует за периодом, в котором доминирует идея и поиск определенной истины. Это полиморфное состояние, которое может проявляться в виде депрессии, невроза, психосоматического расстройства или даже психоза. Какими бы ни были симптомы, они ощущаются человеком как неприятные, если не мучительные, с чередующимися периодами облегчения и ухудшения. Во время болезни субъект никогда не теряет связь с инициировавшей ее идеей и, как правило, сохраняет способность к нормальному профессиональному функционированию и семейной жизни. При этом, внешне оставаясь включенным в привычную социальную активность, субъект почти полностью поглощен собой; он страдает от чувства полной изоляции, даже когда у него есть наставник, который проводит его через испытания (например, ученик шамана со своим учителем). Выход из этого состояния часто бывает быстрым и сопровождается эмоциональным воодушевлением. Субъект чувствует, что он пережил трансформацию собственной личности и ему открывается новое знание или новые духовные горизонты.

Этот период в жизни Фрейда тщательно изучен также и французским психоаналитиком Дидье Анзьё, который перечислил целых 116 понятий или теоретических концепций, по мнению автора, разработанных Фрейдом в результате самоанализа. Основным плодом этого внутреннего путешествия, т. е. своего рода психической автобиографией, в которой Фрейд изложил основы психоанализа, стала публикация «Толкования сновидений» (1899).

На протяжении многих следующих лет З. Фрейд будет продолжать разрабатывать, пересматривать, совершенствовать, а иногда и опровергать основные положения своей теории. Он всегда стремился найти эмпирическое подтверждение разработанным концептам, но поскольку большая их часть относится к неизмеряемым аспектам человеческого существования, сделать это удавалось далеко не всегда. По этой причине впоследствии многие психоаналитики и ученые из смежных областей знания отказались от идеи рассматривать психоанализ в качестве естественнонаучной дисциплины, относя его к гуманитарным наукам или рассматривая в контексте герменевтики.

Сам Фрейд высказался на эту тему следующим образом:

Психоанализ — это не система, подобная философской, которая исходит из нескольких строго определенных фундаментальных понятий, пытаясь описать с их помощью совокупность всех явлений вселенной и не оставляя места для новых открытий и более точных прозрений. Наоборот, он придерживается фактов из своей проблемной области, (...) действует наощупь, используя наблюдаемый опыт и отталкиваясь от него; в нем всегда остается пространство для дополнений, реорганизации теорий или их модификации. Психоанализ не в меньшей степени, чем физика и химия, признает и принимает тот факт, что его ключевые понятия требуют дальнейшего прояснения, и что его положения достаточно условны, в надежде на то, что в дальнейшей работе удастся найти более точные определения этих понятий и положений.

И все-таки, каким же был З. Фрейд на самом деле?

Как мы уже отметили раньше, на Фрейда до сих пор пытаются навесить различные ярлыки, упрощая и его личность, и его метод. Среди них наиболее популярные: «типичный еврей», «типичный венский буржуа», «сочинитель историй», «последний великий романтик», «депрессивный невротик», «совершенный гений».

Ситуацию осложняет тот факт, что сам З. Фрейд всегда настороженно относился к любым попытка сделать его частную жизнь достоянием общественности. Он самостоятельно уничтожил многие личные записи, а также часть своей обширной переписки с друзьями и коллегами. Как следствие, работы его биографов изобилуют противоречивыми суждениями и рождают множество легенд.

Но все же те документальные источники, которые нам сейчас доступны, позволяют увидеть Фрейда как человека многогранного, обладающего сложным характером, не свободного от слабостей и потому – очень живого. Если мы попытаемся обобщить, то сможем сказать о нем примерно следующее.

З. Фрейд был человеком чрезвычайно гордым, независимым и, порой, воинственным. Он обладал прекрасным самоконтролем и целеустремленностью, и безусловно, его можно назвать трудоголиком. Вот как выглядел распорядок дня Фрейда в 50-летнем возрасте, на пике его карьеры.

Он вставал в 7 утра, с 8 до 12 принимал больных, в 13 - всегда обедал вместе со всей семьей, потом совершал небольшую прогулку; от 15 до 20 он вновь принимал пациентов, после чего ужинал, затем иногда играл в карты с невесткой или с друзьями, либо ходил на прогулку с женой или одной из дочерей. Затем все оставшееся вечернее время было посвящено чтению и письму, до часу ночи, когда Фрейд наконец ложился спать. Воскресным утром он всегда ходил к матери, а остаток дня тратил на то, чтобы писать письма, которые не успел написать за неделю.

Фрейда всегда характеризовала огромная жажда познания и склонность страстно увлекаться как определенными идеями, так и определенными людьми (доходя до крайности и в симпатиях, и в антипатиях). Эта страстность удивительным образом сочеталась в нем с крайней дотошностью и приверженностью рутине, что, в свою очередь, не лишало его (как это часто бывает с педантическими людьми) тонкого чувства юмора. Фрейд, скорее всего, был также человеком, мало привязанным к деньгам и совершенно не страдавшим жаждой обогащения: для него было важно обеспечить семью средствами, достаточными для достойной жизни, но не более того.

И конечно, его портрет не может быть полным, если не подчеркнуть его потрясающую эрудицию и великолепное владение языком.

У З. Фрейда была еще одна страсть. Он обожал свою собаку породы чау-чау по имени Джофи (ее подарила принцесса Мария Бонапарт - его пациентка и впоследствии ученица). Фрейд был так привязан к Джофи, что не расставался с ней, даже во время аналитических сессий. Известны слова его сына Мартина о том, что Джофи четко распознавала, когда время сессии подходило к концу: она зевала и поднималась со своего места.

Когда в 1937 году Джофи умерла, Фрейд почувствовал столь сильную пустоту, что завел еще одну собаку той же породы, дав ей имя Лун. Она сопровождала его семью в побеге от нацистов и в последние годы жизни в Лондоне.

Фрейд и его семья, будучи евреями, чудом избежали нацистских преследований: в 1938 году (за год до его смерти) им удалось тайно бежать из Вены благодаря напряженным переговорам принцессы М. Бонапарт и других влиятельных последователей (в первую очередь, Э. Джонса). Уже в 1933 году книги Фрейда были сожжены в Берлине, а как только Австрия стала нацистской, активы Венского психоаналитического общества, библиотека и активы издательства были полностью конфискованы.

Четыре сестры Фрейда, оставшиеся в Австрии, погибли в концентрационном лагере.

Если пытаться сделать некое «заключение» о психическом здоровье Фрейда, то и здесь мы увидим очень живого человека, вовсе не свободного (напротив!) от разного рода симптомов эмоционального неблагополучия:

он был подвержен сильному страху смерти; после 40 лет Фрейд боялся умереть сначала в 51, а затем в 61 год, воспринимая эти даты как источник постоянного беспокойства — «типично еврейская мистика», как он сам ее определял;
ему были присущи сильнейшие эдипальные конфликты с людьми (прежде всего, учениками), позволившими себе отступить от его теории или даже просто сделать некоторые критические замечания;
он страдал от психосоматических расстройств (мигрень, обмороки);
он неоднократно переживал депрессивные эпизоды, особенно в период интенсивного самоанализа;
у него были очень тесные отношения с матерью (эта тема еще требует серьезного изучения: вполне вероятно, что Фрейд на протяжении всей своей жизни защищался от осознания серьезных эмоциональных проблем, которыми эти отношения были пронизаны); через эту призму можно рассматривать и его болезненную привязанность к сигарам (как пережиток примитивных оральных потребностей), и безудержную страсть к коллекционированию древностей (как след столь же примитивных анальных удовольствий);
Фрейд употреблял кокаин, как минимум до конца 90-х годов XIX века, то есть до тех пор, пока не были обнаружены его серьезные побочные эффекты; он даже опубликовал исследование о полезных терапевтических свойствах кокаина, что впоследствии нанесло ущерб его репутации в научных кругах Вены;
наконец, он был подвержен тяжелой зависимости от табакокурения: начиная с 24 лет он практически непрерывно курил сигару: общаясь с друзьями, в одиночестве за своим столом, на прогулках, на сессиях; именно это злоупотребление привело к раку челюсти, сопровождавшемуся мучительными болями и потребовавшему многочисленных операцией (на протяжение 15 лет Фрейд перенес 32 операции, а также лучевую терапию); во время лечения он все равно продолжал курить; последствия болезни привели к глухоте на одно ухо, Фрейду стало трудно есть и говорить, но принимать пациентов он все равно продолжал; Фрейд ушел из жизни посредством эвтаназии: его личный врач, Макс Шур, ввел ему морфий, сдержав свое обещание избавить его от жизни, как только боль станет «неуправляемой и бессмысленной».

Итак, Фрейд не был безгрешен, много ошибался, порой противоречил сам себе и отступал от им же утверждаемых правил. Но он обладал ценной способностью, которая, наверное, и отличает настоящего терапевта от... не очень настоящего: он без колебаний признавал свои несовершенства, заблуждения и ограничения (и как человека, и как терапевта), о чем свидетельствует его переписка с друзьями и учениками. И возможно, самым важным наследием, которое Фрейд оставил миру, была его «тенденция к демистификации», то есть готовность к освобождению от иллюзий и самообмана для того, чтобы обнаружить и признать лежащую в основе Истину.

Вместо заключения

За столетие, прошедшее со времени фрейдовских открытий, психоанализ, несомненно, сильно изменился. Появилось множество концепций, углубляющих, уточняющих, критикующих ортодоксальную теорию. Психоанализ сегодня впитывает в себя современные научные открытия и клинические наблюдения, на основе которых многие положения теории Фрейда пересматриваются и дополняются. Но при всем при этом, именно Фрейд и никто другой открыл новый путь в неведомый мир – мир бессознательного - и стал изобретателем нового способа обращения с его феноменами (анализ свободных ассоциаций, сновидений, сопротивления и переноса). Так что, в основе своей, психоанализ остается собственным творением Фрейда.

Более того, идеи Фрейда настолько вплетены в ткань западной культуры, в ее лексикон и повседневный опыт, что на самом деле мы все немного «фрейдисты»: психоанализ фактически, помимо того, что он является профессиональной дисциплиной, стал формой мысли и изменил то, как мы воспринимаем себя и свой разум.