[О маскараде] // Волжско-Донской листок. – 1885. – 9 янв. (№ 4). – С. 2.
***
Недавно я был в маскараде и видел там… но, прежде чем говорить о том, что я там видел, необходимо определить, что такое маскарад? По моему крайнему разумению, основанному, впрочем, на энтомологическом значении самого слова, «маскарад» состоит из двух слов: маска и рад, что обозначает маске рад. Таким образом выходит, что всякий идущий в царицынский клуб бывает всегда маске рад. Так ли это? Я склонен думать, что так, по крайней мере, когда я шел 6 января в маскарад, я был очень доволен, ибо мнил там встретить то, чего не мог найти в незамасккированном виде, я думал обресть там маску, с которой я приятно проведу время – не в физиологическом, конечно, смысле, а нравственно-эстетическом. Действительно, я встретил там маску, с которой у меня завязался длинный разговор по поводу … «Волжско-Донского Листка». Представьте себе, эта замаскированная дама поняла фразу редакционной заметки № 1, что газета, разрешенная Царицыну, есть в некотором роде аттестат зрелости в том необыкновенном смысле, что будто этот аттестат дан городу от редакции, а не от власти. Как я ни старался разъяснить этой милой незнакомке ея заблуждение – она осталась при своем. «Вы, говорит, не имеете права выдавать аттестат зрелости – выдайте себе прежде». «Помилуйте, возражал я , я никогда не имел и не имею выдавать кому либо аттестаты, а тем паче царицынцам, которые созрели и зело преуспели на всех поприщах жизни». Дама и слышать ничего не хотела. Затем вдруг незнакомка объявляет: «голословный» отчет «Листка» о думском заседании 2 января хорош. Вот тебе раз, подумал я, голословный и хорош. Это уже, чорт возьми, пахнет далеко не аттестатом зрелости. Когда маска заговорила о голословности отчета «Листка», я было хотел защищаться тем, что на этом думском заседании 2 января был лично я сам, а потому в нем нет ни слова голословного, не исключая и того обстоятельства, что гласные, произнося свои слова в думе, были одетыми. Но похвала маски «голословному» отчету меня сразу осенила и убедила, что и в Царицыне есть дамы, которые употребляя фразы, не ясно понимают их значение.
Затем дама начала меня упрекать в каком-то пристрастии, но к чему – я никак не мог добиться. Пристрастия-же к алкоголю я не имею.
Кончилось тем, что я начал наблюдать за танцующими. Танцуют в Царицыне не особенно блестяще, но за то дамы семенят ножками артистически, даже пересаливают: иная весь вечер только и знает, что семенить. Может быть, в глазах царицынских кавалеров это и имеет особую прелесть, но нам кажется, что во всем следует соблюдать меру. Что касается костюмов, то выдающихся своею оригинальностью не заметили; не заметили мы также на вечере и особого оживления, даже, напротив, заметили скуку, которая выражалась в прикрывании рта веером, или, за неимением онаго, рукою. Заметили мы также, quasi-колкие намеки по поводу «Волжско-Донского Листка»: мол, «обличили почтальона»! Заметили мы еще отсутствие каких бы то ни было журналов в читальной комнате клуба, чего, очевидно, многие не замечают; заметили мы также, или, вернее, ощутили холод, которым вас обдает в шинельной. Как тут не простудится? Многое мы еще заметили, но обо всем не считаем нужным говорить, боясь неумеренной обидчивости лиц, до коих сие относится может.
