Когда я приехал в Одессу уже в качестве студента МГППИЯ после окончания первого курса, мать огорошила меня вопросом:
- Как тебе нравится поездка от Одессы до Батуми на «России»?
Теплоход «Россия» достался СССР в качестве военного трофея. По легенде, которую с упоением рассказывали на судне, ее каюта-люкс была личной каютой Гитлера. Прокатиться на таком теплоходе стоило недешево, что уж говорить о круизе на нем по всему черноморскому побережью Союза. И естественно у меня на этот счет возникли сомнения, на что она, отвечая вопросом на вопрос, как это принято в Одессе, сказала:
- А кто говорит, что за плату?
О прелестях морского путешествия на «России» я знал не понаслышке, так как осенью 1952 года наш класс был включен в число счастливчиков, попавших на многочасовую морскую прогулку на этом теплоходе, организованную для нас школой, с выходом в открытое море.
Впечатления того дня до сих пор живы в моей памяти благодаря двум событиям, по существу непреодолимым, но с которыми, при определенных обстоятельствах, можно было вполне справиться.
Во-первых, я мог вообще не попасть на ту прогулку.
В тот год, помимо угля, которым обычно топили нашу школьную кочегарку, почему-то закупили еще и дрова. Они были свалены в огромную кучу на заднем дворе школы, и несколько здоровенных мужиков в течение дня пилили и кололи их, а некоторые из нас, когда заканчивались занятия, помогали им, как могли. Сначала в шутку, а потом всерьез, они обучали нас, как правильно обращаться с пилой и топором, за что лично я им очень благодарен, так как это умение в жизни мне очень пригодилось.
Ближе к концу работ под окнами, выходившими на задний двор, образовалась гора опилок, в которую мы сигали со второго этажа. День, когда нам сообщили о предстоящей морской прогулке на т/х «Россия», начался с солнца и синего неба с быстро бегущими по нему тучками. Настроение у всех было приподнятое, и в избытке чувств мне вдруг ужасно захотелось как-то отметить столь знаменательное событие. В этот момент я шел мимо окон второго этажа, выходивших на задний двор, и, недолго думая, быстро снял ботинки, схватил их в руки и прыгнул в опилки.
От дикой боли в ноге я сначала толком не понял, что произошло. Но когда поднял ногу вместе с доской, свисавшей с моей стопы на впившемся в нее гвозде, чуть не потерял сознание. На мой истошный вопль прибежали мужики, коловшие остатки распиленных на чурбаки бревен, и, не теряя времени, отнесли меня в медпункт, местоположение которого им было хорошо известно, так как они не раз обращались туда за помощью.
Я не помню, каким образом медсестра остановила кровь и сняла боль, так как, скорее всего, сознание все же потерял. Когда очнулся, стопа была туго перебинтована, и я лежал на кровати в изоляторе. И вдруг до меня дошло, что мы вот-вот должны отправиться на теплоход. Ботинки стояли рядом с кроватью. Сначала забинтованная стопа никак не влезала в ботинок, но я втиснул ее туда и только встал с кровати, как в изолятор вошла медсестра и сказала, чтобы я ни в коем случае не вставал, пока она не разрешит. Но увидев мой расстроенный вид, спросила:
- Выдержишь?
- Да мне не больно.
Я и правда не чувствовал боли. И неудобства никакого не испытывал.
И она вдруг сказала:
- Вернешься с прогулки, сразу ко мне.
Что я и сделал. Но, чтобы снять ботинок, пришлось его вместе с бинтами отрезать ножницами.
Во-вторых, когда мы строем выходили из школьных ворот, погода стала портиться: теперь солнце только иногда выглядывало из лиловатого оттенка туч, и дул порывистый ветер. Пока шли к порту, всех донимала одна и та же мысль, что из-за возможного шторма прогулку могут отменить. Но когда подошли поближе к порту и увидели огромную «Россию», по трапу которой цепочкой поднимались пассажиры, успокоились.
Когда теплоход уже находился на траверзе одесского портового маяка, посыпал мелкий моросящий дождик, небо и море окрасились в одинаковый свинцовый цвет и на волнах появились барашки. Пелена дождя скрыла берег, и мы почувствовали себя настоящими морскими волками. Наша воспитательница тщетно пыталась уговорить нас укрыться внутри. Те, кто-то все же поддались на ее уговоры, ушли, а мы, человек 5-6, остались на открытой палубе и стали носиться по всем доступным для пассажиров уголкам и даже немного постояли, с разрешения матросов, рядом с якорной цепью «на баке», т.е. почти рядом с носовой частью корабля.
Разговоров и воспоминаний об этой прогулке нам хватило надолго.
Итак, бесплатный круиз на «России» вдоль черноморского побережья от Одессы до Батуми.
Предыстория такова. Мать тогда работала сначала гардеробщицей, а потом официанткой в санатории «Россия» ЦК ВЦСПС. Туда же уборщицей устроилась молодая сельская девушка Валя. Девушка была симпатичной и довольно часто к ней приставали отдыхающие. Дошло до того, что однажды на глазах у всех она влепила пощечину какому-то средней руки профсоюзному боссу из Москвы. Уж не знаю как, но матери этот конфликт удалось замять. Босс уехал в Москву, а девушку не уволили с работы. И после этого Валя прибилась к матери, во всем слушала ее и советовалась с ней. У нее был парень, который учился в одесской мореходке. В то лето он проходил практику на теплоходе «Россия». По совету матери Валя устроилась туда же официанткой в один из ресторанов. За несколько дней до моего приезда из Москвы Валя познакомила мать со своим парнем. По ходу разговора она вдруг сказала:
- Теть Жень, мы сейчас ходим по крымско-кавказской линии. Если хотите, возьмем вас с собой. Жить будете со мной и девочками. У нас многие так родственников катают.
- Я бы с удовольствием, но ко мне приезжает сын.
Они переглянулись, пошептались и, наконец, Валя сказала:
- И его возьмем, если захочет. Будет жить у ребят.
Договорились, что когда такая возможность представится, Валя предупредит мать.
Такая возможность представилась спустя буквально полторы недели после моего приезда.
На теплоход нас провели через грузовой отсек. После этого за все время плавания мы с матерью пересеклись только два-три раза и то мельком. Жил я в четырехместном кубрике, спал на подвесной койке, питался, четыре раза в день, вместе командой. Ребята выдали мне рабочую робу и многие из команды, включая боцмана, считали меня стажером. У меня не было проблем в общении с ребятами, благодаря моему интернатскому воспитанию и житью в
студенческом общежитии. Я старался, как мог, быть им полезен, и они принимали это, как должное. На переходе из Одессы к крымскому побережью я обнаружил в кубрике небольшую книжицу на английском языке. Это была «Книга джунглей» Р.Киплинга, адаптированная для чтения в 7-8 классах средней школы. На мой шутливый вопрос: «А кто тут у нас читает по-английски?», я получил неожиданный и грустный ответ: «Никто, но к первому сентября нам нужно в письменном виде сдать нашей англичанке перевод двух первых глав».
- Давайте я переведу.
- А ты что, английский знаешь?
- Да. Я в Москве на инязе учусь, а здесь английскую школу закончил. Если хотите, могу не только две главы, а всю книжку перевести.
- Че, серьезно? Да это нам задание на весь учебный год!
Сказано, сделано. Пока шли из Одессы к Крыму я выходил из кубрика только для того, чтобы поесть. После этого они носились со мной, как с писаной торбой. На каждой стоянке старались придумать что-нибудь интересное. В Ялте свозили меня в Никитский сад, в Сухуми в какой-то ресторан-погребок, где их знакомый официант-грузин наливал нам красное вино из покрытой вековой пылью бутылки, завернутой в крахмальную белоснежную салфетку (это считается шиком!). В Батуми устроили нам с матерью поход на представление в дельфинарий. Мне было ужасно неудобно, потому что считал, что ничего такого особенного не сделал. Всего-то перевел вшивую адапташку! Но у них на этот счет было свое мнение.
Это было незабываемое путешествие, но именно оно сыграло со мной злую шутку: сам того не желая, я обидел очень хорошего человека.
Прошло несколько дней после завершения круиза. Как то вечером мать сказала, что ей надо поехать на работу к тете Лизе, подруге, которая работала кассиром в ресторане на Дерибасовской, рядом с кинотеатром Уточкина, и пока они будут общаться, я могу сходить в кино. А потом втроем поедем домой. Благо жили мы по соседству недалеко друг от друга.
В фойе кинотеатра я столкнулся с Женей Беззубовым, одноклассником, который, как я знал, после окончания мореходного училища работал судовым механиком. Пока шло эстрадное представление, разговорились. По ходу разговора меня, что называется, «понесло»: довольно красочно и убедительно, с использованием морской терминологии, которой по уши нахватался от ребят во время круиза, стал рассказывать о своей якобы работе в качестве матроса. Не чувствуя подвоха, Женя слушал, задавал вопросы, кое-что рассказывал о себе. Перед самым началом сеанса возникла пауза, воспользовавшись которой, я сказал:
- Жень, не обижайся. Я тебя разыграл. Никаким матросом я не работаю. Я учусь в Москве, в институте иностранных языков.
Он как то странно посмотрел на меня и сказал:
- Не понимаю, зачем пытаться быть лучше того, чем на самом деле являешься. Я же моряк. Меня не проведешь.
Повернулся и пошел в зрительный зал. Наши места были в разных концах зала. После окончания фильма, как ни старался, я его так и не увидел. Видимо, не желая встречаться со мною, он ушел раньше.
Мне стало ужасно стыдно, потому что в этот момент до меня вдруг дошел смысл произнесенных им слов. И я понял, что, помимо своей воли, ударил его по больному месту.
Женя окончил школу с золотой медалью. И мы все считали, что Одесский институт инженеров морского флота, куда многие из нас планировали поступать, у него уже в кармане. Что произошло на единственном экзамене, который, как золотой медалист, он должен был сдавать, не знаю. Но знаю, что в течение трех дней мы буквально на ушах стояли, потому что после экзамена Женя в школу не вернулся. А когда вернулся, толком не смог объяснить, что же произошло. На экзамене и после него все было, сказал он, как в тумане. Экзамен он завалил. Потом долго бродил по городу. Потом сел в какой-то автобус, и тот его завез куда-то далеко за город. А денег на обратную дорогу у него не было. И назад он добирался, где пешком, где на попутках.
Спустя какое-то время он женился, чуть позже поступил в мореходку.
Мне очень хотелось как-то загладить свою вину перед ним, но в то лето я не успел этого сделать. Поэтому в зимние каникулы решил вернуться в Одессу, хотя в нашей дружной учебной группе в течение семестра бурно обсуждался вопрос о нашем совместном отдыхе в Подмосковье. И когда я отказался, ребята долго дулись на меня.
В течение двух первых дней в Одессе мне удалось выяснить адрес Жени, и на третий день, набравшись храбрости и, прихватив с собой свой студенческий билет и бутылку водки, поехал к нему в гости.
Не скажу, чтобы Женя очень обрадовался моему приходу. Но на помощь пришла жена, заявившая, что, во-первых, «повинную голову меч не сечет», а, во-вторых, что, по крайней мере, он должен дать мне шанс оправдаться, а потом решать, как дальше вести себя со мной.
Мы проговорили весь вечер, так и не откупорив бутылку водки.
Когда, вернувшись в Москву, я объяснил ребятам причину отказа ехать в дом отдыха, они меня простили.