Предыдущая глава:
глава №4. Витя мясник. Часть 1.
Белая, цельнометаллическая «Газель», не торопясь, катила по «Ярославке» в сторону области. Июльский денёк выдался жарким. В приоткрытое окно, вместе с шумом автострады, задувало немного свежего, дорожного ветра. Витя рулил одной левой рукой, облокотившись о «примастыренный» к водительской двери, подголовник сидения.
Прихлёбывая кофеёк из бумажного стаканчика, он пристукивал указательным пальцем по пластику рулевого колеса в такт музыке. Кофе попался неплохой, песенка из динамиков бодрила ритмом, настроение было просто отличное. Немного раздражала своим зудом крышка приоткрытого бардачка. Из-под неё выглядывала пачка транспортных накладных, украшенных целой россыпью синих печатей и штампов. На зеркале заднего вида, плясала от гуляющего по кабине ветра, целая гроздь выдохшихся освежителей «Ёлочка».
Торопиться было сегодня некуда. Рабочий день закончился неожиданно удачно. Получилось пристроить партию мяса в серьёзный питомник, на юге Московской области. Собачьим заводчикам из Серпухова. А по дороге обратно, позвонил знакомый мясник. Предложил за «три копейки» шикарные пол-туши от павшей коровы. Понятно, на такой-то жаре. Надо тухлятину поскорее сбывать. Проворонил больную бурёнку, не успел под нож пустить. Она и околела, сердешная. Куда мясо? Прикормленный ветврач «ссыт» связываться. Задолбили проверками говорит, «коронавирус» их пробери. Вот и набрал старому другу Витьке: «забери за ради бога, запашок уже пошёл. Не морозилку же этой падалью забивать. А «кабысдохи» твои обрадуются - почти парная говядина». Сегодня, первый раз за последние пару месяцев, его собачки поедят досыта. Не придётся, скрепя сердце, делить между двумя дюжинами голодных питомцев, остатки просроченной колбасы из «Ашана».
Любовь и привязанность Виктора к собакам всегда была взаимной. Вырос он в небольшой деревне, на границе Московской и Владимирской областей. Родители работали в местном совхозе. Мама - «телятницей» на ферме, отец - механизатором. Всё время, что мужчина помнил себя, в хозяйстве всегда было полно всякой живности. Большая часть ухода за скотиной, лежала на его со старшей сестрой, неокрепших детских плечах. Они сызмальства привыкли к выполнению самой тяжёлой крестьянской работы. Приходилось и чистить хлев, и косить траву кроликам, и варить поросятам баланду. Помогали они и в забое скотины, куда уж в деревне без этого.
Никаких моральных страданий по этому поводу, кстати, не испытывали. Каждый год, очередного откормленного Борьку, отец с помощью соседа дяди Коли, закалывали по осени «на сало». Процедуру обычно назначали в одну из осенних пятниц. Мужчины загодя отпрашивались с работы, принимали по пол-стакана забористой «дядь-Колиной» самогонки. Отец довольно крякал, занюхивая выпитое зубчиком маринованного чеснока: «Чтобы руки не дрожали».
После обеда, назначенную жертву фиксировали в сарае. Между деревянными створками-воротцами, привязывали прочной бечёвкой «врастяжку». Потом рассчитанным, сильным ударом, пробивали хряку сердце. Никаких мучений и предсмертной агонии. Если всё сделать правильно, «животина» кончалась в пару минут. А опыт, у взрослых деревенских мужиков, был немалый.
Тяжёлую поросячью тушу, подвешивали на крюк здесь же. Спускали тягучую, тёмно-красную кровь, опаливали щетину паяльной лампой. Огромным мясницким топором, привычные к труду, сильные руки разделывали свинью на изрубленном, деревянном топчане. Потом, остро заточенными длинными ножами, ловко срезали толстенные ломти сала. До самой ночи шла разделка «убиенной хрюшки». Попутно, принимались решения по распределению готовых мясных кусков. Что-то на продажу, что-то себе. Ну, а что совсем никуда не годится — на корм собакам. Или в переработку сдать, в Заготконтору, на костную муку.
Соседи, весь следующий день приходили за оговорёнными заранее долями. Расплачивались, кто чем мог. С деньгами было у советского крестьянства небогато. Зато, бартер процветал махровым цветом. В обмен на мясо, тащили разнообразные нужности. Кто мёд со своей пасеки, кто удачно «скоммунижженный» в совхозе мешок комбикорма. Кто домашние сыр со сметаной или творогом. Даже канистра 76-го бензина для мотоцикла, благосклонно принималась. Взамен двух-килограммового куска от задка.
Виктор с сестрой Никой, по мере сил помогали в процессе. Девочка уже в восемь лет, могла отрубить, приговорённой в суп курице, бестолковую хохлатую голову. Витю же, боготворили все окрестные псы. Он таскал им остатки «убоины». И умильно наблюдал, как благодарно виляя облезлыми хвостами, разделывались со своей долей его четвероногие приятели. Мать иногда ворчала:
- Витюш, куда опять потащил куски, лишенец? Чужим псинам отдашь? Трезору-то оставь. Всё-таки свой, служит, двор охраняет.
- Мам, да Трезору столько-то потрохов не сожрать. Я ему потом, каши с остатков лучше наварю. Всё равно ведь выкинем, вонять-то скоро начнёт.
- Вот ответь мне, ты кем будешь, когда вырастешь? Собачьим пастухом?
- Нет, охотником буду. Или ветеринаром. Или пограничником. Или космонавтом.
- А почему космонавтом? Почему не моряком, например? Почему не лётчиком?
Заинтересованно выглядывал из сарая папа Паша, услышав их разговор.
- Буду помогать собакам в космосе. Ну, Белка и Стрелка, помните?
- Мда, это аргумент, мать! Будет наш Витька как чукча из анекдота: «собак в ракете кормить и кнопки не трогать!!!»
Отец заливисто захохотал старому анекдоту, с бородой как у Карла Маркса. Старательно обтирая старым полотенцем, вымазанные свиной кровью руки.
Виктор бросил взгляд направо, на пассажирское сидение. Какой красавец! Купленный по случаю на рынке, придавив клетчатую ткань обивки, отблескивал матовой синевой стали, большой мясницкий топор. Совсем новый, металл покрыт ещё защитной смазкой. Отточенное лезвие защищено пластиковым «кембриком». Топорище не знало ещё прикосновения заляпанных кровью пальцев мясника. Лезвие не кромсало ещё тушу на порционные куски. Рабочий инструмент напоминал Вите о могучих гномах, любимых героях фэнтези-рассказов. Он и сам был похож на подземного сказочного жителя - коренастый, крупный мужик невысокого роста. С окладистой бородой и заплетённой в «хипстерскую» косичку густой вьющейся шевелюрой. Сорок пять уже. Самый расцвет сил и здоровья.
Непьющий, спокойного нрава, он в родном селении быстро стал причиной горестных вздохов всех деревенских девок. Эх... молодость. Но тогда, строить счастье с местными барышнями, не входило в планы Виктора Павловича. Единственной, настоящей страстью его, были собаки.
Только с ними, он мог почувствовать себя нужным, понятым, любимым. А с девушками он терялся, краснел. Никак не мог понять, чего от него хотят. Рано повзрослевшая Ника, пыталась ему втолковать. Объясняла про любовь, про поцелуи в губы, про свадьбу. Но мысли Виктора, неизменно возвращались к хвостатым питомцам. От сестры он только отмахивался. Ну не увлекала его эта «девчачья» романтика, ну никак... Даже книги, будучи подростком, он читал не про морских разбойников, мушкетёров или драконов с прекрасными принцессами. В основном, его интересовали пособия по кинологии. Часами, рассматривал он каталоги с породами собак. Зачитывался рассказами про подвиги милицейских и пограничных овчарок.
Особенной любовью у маленького Вити пользовался сторожевой пёс Трезор. Мальчик мог запросто тискать огромного «алабая», таскать за уши, даже ночевал у него в будке несколько раз. Огромный цепной зверь, лишь вздыхал на особенно докучливые приставания ребёнка. Иногда, позволял себе ткнуть мальчишку большой лобастой головой. Бережно прихватить за рукав куртки, «погрызть» в шутку. Или лизнуть ножку маленького хозяина, случайно порезанную серпом на сенокосе.
Позже он женился, конечно. Против природы не попрёшь, нужна нормальному человеку своя семья. Даже дважды успел. В первый раз, сразу после армии - на бывшей однокласснице своей сестры. Но, началась перестройка. Привычный, совхозный уклад постепенно рушился. Пропала гарантированная государственной экономикой стабильность. Новоиспечённая семья, не выдержала проверку бытом - через полтора года они развелись. Детей и имущества не нажили, разошлись легко. Каждый в свою сторону.
Вторую попытку судьба ему предоставила, когда он уже учился в ветеринарной академии. Зажили вдвоём со своей сокурсницей, на съёмной квартире. Однако, молодые не протянули и полугода. Начались ссоры, взаимные обиды, пустая ревность… Да ещё и в деревне, в родительском доме произошло тогда несчастье. Ночью случился пожар. Деревянный дом, с двором и сараями, сгорели дотла. Родители погибли, задохнулись в дыму. Чудом выжила Ника, успела проснуться. В чём была, она выбила собой окно спальни. С поломанной ногой, вся порезанная осколками, смогла отползти в сторону от полыхающего дома, и уцелела.
Но случившееся не прошло бесследно. Нога срослась, порезы и ожоги зажили. Психика же девушки, пострадала куда сильнее. После произошедшего, она лежала несколько лет в психиатрии, лечила биполярное расстройство. К сожалению, никакой стойкой ремиссии в её состоянии не происходило. Полная апатия, вдруг сменялась истерическими припадками. В бреду, она рассказывала о страшных видениях, пыталась неоднократно наложить на себя руки.
Вспомнив про сестру, Виктор нахмурился: «мутная история, до сих пор непонятно, как там всё произошло, с этим пожаром». Приехавший из города милицейский эксперт, написал в заключении: «первичный очаг возгорания находился внутри дома. Предварительная версия - неосторожное обращение жильцов с огнём. Версия поджога не рассматривается. Смерть пострадавших наступила между двумя и тремя часами ночи, от отравления продуктами горения». Что за неосторожное обращение? С каким огнём? Печку не топили в ту ночь — тепло ещё в сентябре. Да и не курил никто в семье. Откуда он мог взяться, этот огонь?
Родители уже ничего не расскажут, понятно. А сестра — единственный близкий ему человек, скончалась в «психушке» через четыре года. За это время, никаких внятных объяснений произошедшему, от неё добиться не удалось. Даже на похоронах её не получилось побывать. Только через месяц, узнал о смерти Ники. Когда позвонил в больницу, справиться об её состоянии. Один или два раза приезжал на безымянную могилку. Потом бросил - было больно…
Следующая глава: