Преданность и горение. Ты не предашь своё дело, ты не изменишь своей сути. В тебе есть какое-то послание, огонёк, и ты его не затушишь, будешь поддерживать, будешь любить всех, кто услышал, что этот огонь в тебе горит. Будешь беречь каждого человека, который встретился тебе на пути и готов тебя в этом деле поддержать.
О том, что волнует людей, как не сбиться с курса, безумных поступках и возможностях, которые даёт медийность, мы поговорили с фронтменом группы «ГАФТ» Николаем Яковлевым. Подробнее в статье
– Какое имя города Вам ближе?
– Гордое Санкт-Петербург. Мне кажется, посвящать названия лучше небесным покровителям, нежели Владимиру Ильичу Ленину, и это должно было давно остаться советским прошлым, как и все улицы Ленина по всем маленьким городам нашей большой страны. Это стигма, а от них нужно потихоньку избавляться. «Питер» – не очень нравится, но в сленге всё равно используешь, например, когда подписываешь открытку кому-нибудь: «Привет из Санкт-Петербурга!», и рука уже устала, особенно, если это 300 по счёту открытка, а вот «Привет из Питера!» как-то легче написать. Так что «Санкт-Петербург», «Питер».
– Что особенно любимо в городе?
– Меня вдохновляет архитектура, меня вдохновляет вода. Когда становится очень грустно, смотрю на воду и мне как будто легчает. Особенно серая, смотришь и успокаиваешься. Я люблю, когда исторические здания реставрируют, но также люблю, когда они разваливаются. Наблюдать величие смерти при жизни – это очень интересно. Конечно, реставрация – это хорошо, очень здорово, когда удаётся застать здание до реставрации и после. Я работаю в таком месте – старинная дача Громова, деревянная, начала XVIII века – и сейчас внутри там снята вся штукатурка, и ты чувствуешь все эти стены, всю эту лепнину без какого-то налёта времени. Мне хочется погружаться немножко назад, смотреть, как было, пытаться эмпатически считать каких-то людей, которые жили здесь до нас, то, что они чувствовали. Это были такие же живые люди, так же обо всём переживали. К сожалению, иногда в реставрацию приходят люди жадные, с корыстными личными целями, и тогда не спасают ни градозащитники, ни переживающий сердцем Коля Яковлев. Если что-то разрушается, я обязательно плачу, переживаю, смотрю, подписываю петиции. Короче, я люблю старинные здания и надеюсь, что мы их будем беречь. И, мне кажется, на нас ложится ответственность. Кем мы станем, если не будем помнить своих отцов? Если мы не будем помнить, зачем они здесь всё это строили, зачем умирали.
– Какие они, петербуржцы?
– Говорят, что петербуржцы обособленные. Мне кажется, это правда. У нас не хватает сообществ, например, музыкальных. Все любят быть в своих... тарелочках? чанах? кастрюлечках! Все любят вариться в своих кастрюлечках, и, увы, эта обособленность есть. Зато можно задаться экзистенциальными вопросами, узнать, что ты такой, кто ты такое... кто ты такой, наконец.
– Как бы Вы ответили на вопрос: «Кто ты такой?»
– Я человек, который отдаёт жизнь своему любимому делу, совершенно беззаветно и, мне кажется, меня окружают такие же люди, готовые сделать многое ради идеи, которая может не приносить ни доходов, ничего. Это всё вера, любовь. Опять любовь, понимаешь.
– Что такое любовь?
– Преданность и горение. Ты не предашь своё дело, ты не изменишь своей сути. В тебе есть какое-то послание, огонёк, и ты его не затушишь, будешь поддерживать, будешь любить всех, кто услышал, что этот огонь в тебе горит. Будешь беречь каждого человека, который встретился тебе на пути и готов тебя в этом деле поддержать.
– Что волнует людей?
– Людей волнует то, что всегда волновало. Большие события приходят и уходят, в мире постоянно происходят трагедии – далеко и близко, с кем-то из знакомых, родных, а люди – как жили, так и живут. Из-за того, что у тебя под боком проходит спецоперация, бездомным животным и жителям хосписов легче не становится. Более того, сокращается финансирование, уходят заводы, которые поддерживали, и всё усложняется. Тарковский говорил, что главным на войне было сохранять в себе человека, не зря же все фильмы про Великую Отечественную не только про войну, но и про любовь, про отношения. Поэтому – что волновало, то и волнует.
– Какая аудитория у Ваших песен?
– Чувствующие люди, у которых сердце о чём-то болит, о чём-то плачет. И они знают, что я понимаю, где у них болит, они знают, что я тоже через это проходил. С точки зрения «своих» людей, «своего» племени, мне кажется, боль – это ключевой фактор. Мы знаем эту боль, вместе над ней воспаряем и радуемся. Странно, да? Нет, не странно, нормально. Когда говоришь о чём-то глобальном, хочется иронизировать над собой, ведь люди часто «зашучивают» что-то серьёзное. Наши слушатели умеют даже в грусти чувствовать радость, как будто концерт – это групповая терапия, когда мы все из грустных переживаний делаем счастье, приходим к некому катарсису. Мне кажется, песни, искусство, фильмы должны уметь волновать и приводить из боли во что-то огромное, светлое. Так что к нам приходят очень чувствующие люди, которые готовы к тому, что за два часа концертного времени с ними произойдёт чудо. И мы должны сделать так, чтобы это чудо произошло.
– Какая музыка Вам откликается?
– Музыка боли мне откликается. «Nine Inch Nails», Трент Резнор. Я считаю, самый чуткий человек в этом мире, самый чуткий и самый честный. Ну, хорошо, один из. Из нашего? Как ты можешь понять человека? Только поработав с ним вместе. Так что со всеми, кто мне нравится, я стараюсь делать песни и беречь этих людей как жемчужины.
– Что рождается раньше: музыка или текст?
– В лучших песнях всё рождается одновременно. Песня вообще может присниться. Например, «Ты всё придумала сама» звучала из какой-то старенькой радиоточки в одном из моих снов. Просыпаюсь, думаю о том, что нигде её не слышал, значит, будет моей. Иногда это текстовые заметки, иногда мелодия, которую в полусне записываешь на диктофон. Так что стандартный ответ человека-без-собственного-мнения: «Всё по-разному».
– Какие качества в человеке Вам кажутся сейчас значимыми?
– Чувство такта и эмпатия, умение контролировать количество себя в помещении: иногда случается, заходит человек и заполняет собой всё пространство, но не всегда это уместно, особенно человеку, который в данный момент не очень хорошо себя чувствует, не важно, по каким причинам. Ещё способность впитать в себя, насколько можно, другого человека, понять его... Мне кажется, мы пришли в этот мир для взаимопонимания. И песни, и разговоры – всё это часть одного большого диалога с миром, в этом диалоге нужно не только говорить, нужно понимать. Мне кажется, в Петербурге эти качества есть во многих людях.
– Какой совместный проект наиболее важен для Вас?
– Самая важная коллаборация – та, которую делаешь сейчас. Я вообще достаточно восторженный человек, могу что-нибудь съесть и сказать: «О, Боже! Я никогда такого не ел», потом через день что-нибудь другое и снова: «О, Боже! Да я никогда такого не ел, никогда со мной такого не случалось». Как будто бы сознание постоянно обновляется, и то, что ты сейчас делаешь, поглощает тебя, иначе зачем это делать? И та коллаборация, которая происходит сейчас, является самой любимой и самой лучшей, самой восхитительной.
– Какой самый безумный поступок Вы совершали в творчестве?
– Как ни странно, один из самых безумных поступков – решиться отправлять открытки каждому слушателю за пресейв нашей песни. В последний раз набежало 350 штук, и каждому хотелось написать что-то личное. Это огромный труд и занимает много времени... Я прыгал в бассейн пять лет назад после сета – весело, но не более того, а вот подписать 350 открыток, каждому с личной подписью – подвиг другого характера. И на это «безумие» соглашаешься раз за разом. Вообще, выпускать музыку – это безумно. Каждый раз вкладываешь столько сил и в результате думаешь: «Да я больше не хочу, да мне больше не нужно, я не могу больше». Кампания заканчивается, и ты понимаешь, что хочешь повторить.
– Как понять, что не сбился с курса?
– Спросить об этом самого себя. Мне кажется, вопрос «Зачем?» нужно задавать себе постоянно, иначе начинаешь делать песни ради нот, а стихи ради букв. Постоянно нужно проверять себя на какую-то легитимность, на то, что ты всего себя отдаёшь. Зачем делать в пол силы? Кто-то заставляет песни писать? Никто не заставляет. Сам с собой договариваешься. И не нужно бояться этого вопроса. Другое дело, когда в некоторые моменты ты более хрупок в воздействии этого вопроса, особенно, если силы кончаются. Останавливаешься внезапно, задаёшь себе этот вопрос и падаешь. Поэтому всему нужно подготавливать почву заранее: отдых – для более сложных вопросов, страдание – для новых песен. Конечно, не всегда песни пишут из страдания, пишут и из радости, в целом, из чего-то, что трогает.
– Может ли медийный человек повлиять на какую-либо проблему?
– Да, конечно. Ты можешь донести до своей аудитории, преданных слушателей, какие-то вещи, которые тебе особенно важны. Например, что помогать – это здорово, что благотворительность – это круто, что музыка – не только «постики»: «Новый трек завтра, ждёте?», это может быть огромная история, «спасающая» не только в моменте прослушивания композиции, но и помогающая чуть больше – на какой-то новой грани, в новом измерении. Многие артисты транслируют то, о чём переживают: Катя Айова поёт об экологии, я пою о домашнем насилии. Я знаю, что ребята, вдохновившись тем, что мы делаем, сами помогают фондам, подписываются на ежемесячные пожертвования. В общем, ты меняешь «своих» людей вместе с собой.
– Как Вы видите группу «ГАФТ» через 10 лет?
– Работаем систематично, помогаем людям. Выходит – какой? – 16-й альбом. Ну, на год по альбому – нормально. Продолжаем гнуть свою линию, быть открытыми со слушателями. Собираем небольшой стадиончик. До Олимпийского лет, наверное, 20, а небольшой – можно. В целом, мы работаем, контролируем то, что уже есть. Если что-то выходит за рамки – мы это сдерживаем, а если недостаточно развивается – поддерживаем. Спокойно движемся и не предаём себя, это главное.