Возможно, многим покажется странным, что разговор о будущем России и даже о будущем мира я связываю с транспортным маховиком. Еще более странным может показаться утверждение, выраженное заголовком этой статьи. Но. как верно подметил известный российский телеведущий (Владимир Познер), «русский, <...> в отличие от американца, <...> прежде чем рассказать о слонах, <> начинает про мамонтов. И вообще об истории их развития. <...> Но разговаривать с наим интереснее» («Курьер», 22.05.98). Следуя такой,
возможно, уже устоявшейся русской традиции, начну с «мамонтов».
Я начал заниматься проблемой накопления больших количеств энергии в середине 70-х, в только что созданном Всесоюзном научно-исследовательском институте трубопроводных контейнерных систем (ВНИИПИТранспрогресс). Очевидно, что, если в начале «застойных лет» среди сонма расплодившихся в СССР научных гигантов (по размеру) создался еще один Всесоюзный научный монстр, «значит это кому-то нужно».
Нужно же было не просто абстрактному «кому-то», а слишком реальному тогда Политбюро, а если более конкретно - Госплану СССР. Известно, что уже в те годы, махнув рукой на собственную малоэффективную экономику, коммунистический режим кормил страну на «нефтедоллары», закупая: пшеницу - в Америке и Канаде, баранину - в Австралии, кур - во Франции, сахарна Кубе, ну и «апельсины из Марокко». И если бы не освоенный тогда «романтиками» и «добровольцами- Самотлор, крах общественно- политической системы социализма или, помягче, ее «перестройка», по мнению политических аналитиков, произошла бы на десятилетие раньше.
Поэтому советская власть, интуитивно осознав, что на дороге планового хозяйства и общественной собственности она не найдет ничего, кроме своей могилы, срочно переквалифицировалась из строителя коммунизма в строителя международных трубопроводов для вульгарной распродажи национального богатства - нефти и газа. Нужно было срочно интенсифицировать их перекачку «туда». ВНИИПИТранспрогре, который остряки тут же окрестили «прогресс в трансе», как раз и был создан для решения этой партийно-государственной сверхзадачи. Поэтому, хотя он формально был приписан к Министерству строительства нефтепроводов, фактически принадлежал Госплану СССР.
В руководимой мной в этом институте Проблемной лаборатории пассажирского трубопроводного транспорта была разработана скоростная транспортная система (СТС) для московских Олимпийских игр (1980 г). Ранее уже говорилось (см. вторую статью), что основная идея оптимальной транспортной системы - это автоматизированное перемещение пассажиров и грузов при помощи транспортных модулей. Олимпийская транспортная система давала наилучший шанс для реализации этой идеи.
«Маховичные двигатели», М.;
в книге
.Экологическая чистота этого вида транспорта должна была обеспечиваться транспортным маховиком, периодически подзаряжаемым на остановках.
Если не считать разговоров «вообще» о применении маховика на транспорте, два рисунка «СМТС» стала первым в мире проектом скоростной системыс транспортным. Кроме того, в эту систему была заложена возможность схода транспортного модуля с направляющего пути на обычную дорогу, что создавало альтернативу не только общественному транспорту, но и личному автомобилю при этом, учитывая международный характер Олимпиады, открывалась возможность показать миру путь освобождения наземного транспорта от «нефтяного рабства».
Первая оценка проекта на совещании, созванном в Госплане для его «раскрутки», была самой высокой, поскольку у руководства страны тоже появился шанс в очередной раз «показать миру преимущества социализма» Снова быть «впереди планеты всей». Но... из- за неэффективность обобществленного производства, нефть, как уже говорилось ранее, стала основой «плановой экономики» СССР в «застойный период». А «политика, - по архиизвестному тезису классика исторически не оправдавшего себя социализма, - это концентрированное выражение экономики».
Председатель Госплана Н Байбаков, как главный распорядитель социалистического производства, прекрасно отдавал себе отчет, на какие доходы живет этот самый социализм. По своей основной специальности он был нефтяником и потому не исключено, что сам и был автором идеи зомбийного
существования СССР на «нефтедоллары». Очень интересный проект0... А если подумать. В принципе, он может отменить зависимость транспорта от нефти, значит и зависимость западных стран от Советского Союза. А долго ли протянет экономика «кому-нести-чего-куда» без нефтяной трубы?
Поэтому предложенная мной транспортная идеология просто не могла не встать поперек идеологии последней фазы советского планового идиотизма - «нефтедолларового социализма» В недрах самого советского из всех советских органов власти - Госплане СССР, произошло их прямое соприкосновение с последующей, растянутой во времени аннигиляцией - сначала был уничтожен «Олимп», потом те, кто на Олимпе.
В «бой- был выдвинут «сынок» С. Байбаков, в одночасье ставший вторым первым (так в приказе- заместителем директора пресловутого «прогресса в трансе». Началась нудная позиционная служебная «война», в результате которой моя работа оказалась в его руках, а меня через партком начали в открытую «выдавливать» за порог.Это был скрытый маневр перевода стрелок на движение по кругу. Делать, чтобы никогда не сделать и при этом перекрыть дорогу другим: «мы уже сами делаем». Защищаясь, я прошел, и не один раз, по всем партийным «ступенькам»: партком, Райком, ЦК. Добросовестно и обоснованно обращал внимание «старших партийных товарищей» на важность моей работы. Прежде всего - для «построения коммунизма» в нашей стране. «Эх. Марья Ивановна, - говорит Вовочка учительнице в известном анекдоте, - мне бы ваши проблемы». «На
верху» давно уже
не думали ни о каком таком «коммунизме», а потому посылали подальше
«Потому что «дела», касающиеся членов семей членов Правительства, членов ЦК, а тем более руководителя самого главного органа советской власти, разбираются только в Политбюро», - разъяснил мне впоследствии Петр Иванович (о нем речь впереди). - Даже
КГБ не имеет права заниматься этим, оно обязано только информировать ЦК. Здесь же замешаны слишком большие люди, да и вообще, ты задеваешь святая-святых - коммунистическую идеологию, поэтому могу прямо сказать: оно на контроле у Андропова.
««Был бы какой другой министр», - сказал мне в коридоре один из «ответственных работников» ЦК, - мы бы его в три дня сняли. А здесь...», - он беспомощно развел руки
«Наверху» же расклад был такой: премьер Косыгин, как глава исполнительной власти, должен был поддерживать стабильный источник финансирования неэффективной государственной экономики, а следовательно, клан Байбаков а, дабы хоть впроголодь, но кормить на «нефтедоллары» несчастную страну: Брежнев, при всей его тупости и «разложении на ходу», должен был оглядываться на Запад, который постоянно шпынял его за «евреев» и «диссидентов» и мог перекрыть «пшеничную реку», как уже перекрыл всю внешнюю советскую торговлю
законом Джексона-Вэника. И хотя они делали одно дело, - спасали прогнивший социализм, но, как говорит английская пословица, «даже если двое спят в одной кровати, они видят разные сны». Между этими двумя первыми лицами государства, - столпами советской власти и коммунистической партии, был глубокий
антагонизм.
Не нужно быть большим мыслителем, чтобы предположить, что между «двумя медведями в одной берлоге» были и другие затаенные противоречия, которые вспыхивали с каждым моим письмом в ЦК. Мое «дело» стало эффективным катализатором их скрытой политической борьбы на фоне углубляющегося личного маразма, глубокого кризиса советской власти и невидного, но чувствительного для обоих давления Андропова, торящего себе «дорогу во власть». Послушаем мнение об этом личного
врача Брежнева, начальника Четвертого Главного управления Минздрава СССР («кремлевки») Е.И. Чазова.
«- Переломным был 1976 год. Тогда уже многие чувствовали, что Брежнев начинает сходить со сцены, а я уже точно знал. И как-то говорю Андропову: «Юрий Владимирович, надо что-то делать... Может быть Вы0», он приложил палец ко рту и отвечает: «Ради Бога, нигде ни чего подобного не произносите. Вы же понимаете, что я не могу быть. И я сейчас не буду». Почему.0 Был жив Суслов, был жив Кириленко, только что, слава Богу, сбросили Подгорного. Все они не переносили Андропова. Косыгин тоже не любил Андропова. Я всегда этому удивлялся. И Андропов не любил Косыгина. <...> «Вы поймите», - говорил
Андропов, - что в таких условиях меня никогда никто не поставит». А идти на обострение, на какую-то острую ситуацию он не хотел и маховиком, быть не мог. Дело в том, что вся партийная верхушка была против него. <...> Ну. знаете, марка госбезопасности. Поэтому он тянул наверх Горбачева Надеялся с его помощью получить опору в партийных кругах. Но в тот момент его назначение генсеком было нереальным. <...> Косыгина терпеть не мог сначала Хрущев, потом Брежнев, но они понимали, что без него им не справиться (подчеркнуто мной, - И.К.)». (Е. Жирнов. Вожди держались на таблетках. - ИТАР ТАСС «Экспресс», № 21,1999 г.). «Больше ничего мне не говорите, Ваше дело я знаю», - прервал меня, как Андропов Чазова, «ответственный товарищ» из редакции «Правды», которого я, спустя несколько лет частным образом подвозил к работе. - «И не просите меня ни о чем. При всем желании, я ничего для вас не сделаю. Лучше вообще ничего никому не говорите».
«Лучше вообще ничего никому?» ... Это было еще одним подтверждением того, что «дело» варилось по разряду «секретных», задевающих основы властного бытия. На протяжении тех лет прослеживалась четкая связь между отправкой очередного моего послания «наверх» и затем неожиданными, по нескольку месяцев «болезнями» Брежнева или Косыгина. «Болезнями», вызывавшими столько толкований у недоумевающей публики, которая черпала информацию только из газеты «Правда».
Итог: сначала умирает Косыгин, (успев наградить «соседа по лестничной площадке Байбакова, звездой Героя), потом Брежнев, потом Транс прогресс, потом Советский Союз. Это до предела схематично, в реальности - тяжкие годы.
Мне не нужны лавры «могильщика» этого бесчеловечного строя, - был комплекс причин его распада, к которым я не имел никакого отношения, но я горд участием в этом процессе, потому что своими «тремя томами переписки» с ЦК и отправкой в Политбюро своего партийного билета, я «давил» на самую болевую точку- государственной экономики, выбивал из-под неё жизненно важную нефтяную подпорку.
«На партбилете есть слова Ленина о том, что партия - ум, честь и совесть
нашей эпохи». Вопреки этому расхожему выражения я нe вижу в моем «деле» ни ума, ни совести, ни чести. На лжи нe построишь ничего путного, касается ли это социализма, да и скоростных транспортных систем».
(Это - из моего сопроводительного к партбилету заявления в Политбюро).
Это - 80- тый год, брежневский пик «застоя» с его пока «живым трупом», ползающим по Мавзолею. Никто в мире еще не знал, что в русском языке есть слово «перестройка» и партбилет для коммуниста - еще был «святым». Через десять лет, в 90-е годы, «прозревшие» «борцы за счастье народа» бросали их пачками в урны перед входом в райком...
Имя Игорь происходит от варяжского «Юнгвар» - молодой воин. Это тот, кто идет впереди, проламывая дорогу отряду. Самый сильный и безрассудно храбрый. Не боящийся смерти. Дурачок ещё. в общем. Я оправдал его, надеюсь, не в последнем смысле.
«Записным диссидентом», как Сахаров или Солженицын, я не был. Берия не вручал мне Золотые звезды Героя социалистического труда. Меня не выдворяли «на Запад» персональным самолетом с полным кагебешным эскортом. И «за бугром» не создавались «сами собой» в мою поддержку комитеты с неясным финансированием. Я только делал свое дело, вёл научную работу. Прокладывал дорогу скоростному, экологически чистому транспорту изучал маховик. А получалось - подрывал устои советской власти.
И десять лет потом вместе с женой ремонтировал в гараже чужие автомобили. В грязи, холоде, постоянной угрозе взрыва газовых баллонов. Или выезжал на своих «Жигулях» «бомбить» ночную Москву, собирая «на прокорм» рубли и трешки. Криминала в ночной столице хватало и тогда, не хватало уверенности, что вернешься домой под утро.
Но «частнопредпринимательская деятельность» - это прежде всего прямое преступление против правящей в стране идеологии. «Если бы меня спросили, в чем отличие социализма от капитализма, я ответил бы - в отношении к частной собственности», В.И. Ленин. В СССР эта формулировка отлилась в статью Уголовного Кодекса от 5-ти до 8-ми лет. До войны - просто расстрел...
«В российской истории нет ничего такого, заявлял Кеннан, что могло бы предполагать «...движение России по капиталистическому и либерально-демократическому пути с установлением институтов, напоминающих нашу собственную
4 республику». (Г. Макартур. О статье Джорджа Кеннана «Америка и будущее России» (1951 г.). - Приложение к журналу «Континент» № 96., с. 13).
То, что было сказано полстолетия назад Кеннаном - ведущим «кремленологом» Америки, прогнозы которого во многом сбылись, было в его время абсолютно верным. Но через неполные тридцать лет, когда происходили описываемые события, эта аксиома дала трещину. Чтобы уяснить, почему это произошло, я, как любой нормальный человек, категорически отрицая дикость карательной деятельности «органов» и возмущаясь их «беспределом», в чем готов подписаться под любыми заявлениями диссидентов, должен сказать и о «дутой стороне» деятельности ведомства Андропова, выразив, так сказать, инакомыслие по отношению к «официальным» инакомыслящим.
В общественном сознании россиян, да в общем и всего мира, КГБ - это зловещий и могущественный орган подавления этого самого общественного сознания в интересах правящей коммунистической партии. Это «органы», отягощенные не прощаемыми злодеяниями их «кровных» предшественников: ЧК, ГПУ, НКВД. Всё это так. Если в целом. Но КГБ - это прежде всего те же «советские люди», которые, обобщенно говоря, грызли ту же «Советскую колбасу» из тех же «советских магазинов». Иными словами, жили с тем же общественным сознанием, которое, естественно, не ограничивалось только «колбасой» или «зловещей ролью». И люди в КГБ, как и везде, были и «хорошие», и «плохие».