Когда я была маленькой, моему отцу подарили белоснежного кота редкой породы. Форин вайт. Кот был подросток, с длинными лапами, с тонким хвостом, которым он цеплялся, как обезьяна, с ярко синими глазами, горящими в темноте красным светом. Его лицо было будто вылеплено художником авангардистом, наплевавшим на все законы анатомии обычного кота. Нос, уши, скулы, все было какое-то несоразмерное ситуации.
Это были девяностые. О таких зверях никто из нас и не слышал, по этому первое впечатление было: ну и урод же! Гумоноид! К тому же кот беспрестанно громко кричал. Голос его был резким, гнусавым. Как только его принесли, он забился под диван и начал орать. Ну мало ли, привыкает, подумали мы и не придали этому значения. Но оказалось, что кот не умел молча проживать свою жизнь.
Он начинал орать, как только открывал глаза и к вечеру, уже совершенно охрипший, мог лишь издавать скрежет, сопровождавшийся причмокиванием.
Кот, казалось, был вечно недоволен. Он не сводил глаз с нас и постоянно комментировал каждое движение. При нем нельзя было ни вздохнуть, ни извините, выдохнуть, чтоб не получить осуждающую реплику в свой адрес.
Он сидел на табурете, аккуратно подобравшись, свесив длинные пальцы рук, именно рук, ибо его передние конечности лапами язык не повернулся бы назвать. Он щурился будто от отвращения и презрения.
Часто кот обижался, поворачивался к аппоненту задом и хрипло ворчал, давая понять, что человечишка не достоин более его внимания.
Кот был чрезвычайно породистый, к нему прилагался паспорт и заморское имя. Имран. Да какой он, #$_&, Имран, сразу было отрезано на семейном совете, много чести!
Но хозяин слезно попросил назвать кота на букву И. Пришлось пойти на встречу. Сговорились на Игоре. Гордо и коротко.
Вся стать Игоря выдавала в нем существо тончайшей натуры. Он даже ел, то есть, простите, кушал, как граф. Из блюд предпочитал супы, особенно борщ. Игорь зачерпывал гущу своими тонкими изящными пальцами и клал в рот, а излишки бульона брезгливо стряхивал. По этому вся кухня у нас была покрыта брызгами. Капуста, свекла, все летело в разные стороны. Нос Игоря был хронически красным, свекольным. Помоишная кошка Соня смотрела на нового жильца с глубочайшим отвращением. Она, как и положено обычной кошке, ела всё, включая упаковку. И эти церемонии с едой не поддерживала. Соня невзлюбила Игоря с первого взгляда и была верна своим чувствам до конца. Хотя и родила пару раз странных лысых котят с огромными ушами, которых нам удалось быстро сбыть под видом породистых.
Игорь жил преимущественно в доме, но, бывало, и на улице. Из-за чего он быстро научился отращивать подшерсток, что не положено котам его породы и что делало его каким-то обрюзгшим и неопрятным.
Кстати, он не вылизывался. Вообще. У него отсутствовала эта опция. От этого он был всегда очень грязным. Учитывая, что Игорь часто коротал время в угольном сарае, о том, что он белый знали только мы. Когда Соня была в хорошем расположении духа, то могла его вылизать. Но у нее были частые смены настроения и обычно все оканчивалось расцарапанной мордой.
При всей внешней грациозности Игорь не умел падать на лапы. Если он оступался, то падал он, непременно, на спину и долго не мог себя собрать. Он не играл, не бегал за бумажкой, не бесился. Единственное, что могло сдвинуть его с места в юности это солнечный зайчик. Но мы не увлекались этой забавой, ибо зрелище вызывало какую-то неловкость и сочувствие. Кот был как деревянный, он громко топал, врезался в мебель, падал, ударялся. Зато с Игорьком всегда можно было поговорить по душам.
Еще Игорь болел. Каждую зиму он цеплял простуду. И тогда сидел дома, на диванных подушках и охрипшим голосом что-то бубнил себе под нос. Из красных глаз его текли слезы, из носа длинная сопля, которую он, мотая головой, набрасывал себе на шею, как шарфик. Он кашлял, чихал и температурил, как обычный человек.
Мне казалось, что он и правда человек. Просто так получилось, что он попал в тело какого-то недокота- недолемура.
Не знаю, я Игоря любила. В нем чувствовалось внутреннее благородство. Как бывает у сильно опустившихся интеллигентов.
Однажды он пропал. Сначала все обрадовались тишине, но потом загрустили. Без кота стало как-то пусто. Однако через пару дней Игорь вернулся чистый и пушистый. Видимо, кто-то решил забрать его себе, отмыл, но с непривычки не потянул тягомотных разговоров и вернул кота на место.
Игорь прожил с нами много лет как трудновыносимое, но все же родное существо.
Когда я вырасту, то заведу себе такого кота и буду с ним разговаривать.